Чтение онлайн

– Я пойду с вами!
– категорично заявила она. Фрост представил рыцаря своим недавним знакомым и затем все шестеро отправились к конюшням; оседлав лошадей, они отправились на север.

– Форас, конунг Вельтор Трауг любит всё блестящее, звонкое и грандиозное, пообещай ему что-нибудь эдакое, и он не сможет отказать, - посоветовал Скогур.

– Но, возможно, у нас могут возникнуть трудности из-за ежегодно намечающегося празднества, на которое съезжаются все ярлы Кальхейма, - с хмурым видом сообщит Огильд.

– Значит, обещать придётся много, - спокойно ответил Фрост.

Целый день плутая по промозглыми лесными тропинками, к вечеру путники достигли деревни Штромпильц.

– Ненавижу это дрянное место, - выругался

Салтус.

– Да уж, я бы предложил держаться от этого места подальше, - посоветовал Скогур.

– А что не так с этим место?
– поинтересовался Фрост.

– Эта деревушка известна отнюдь не торговлей вина, здесь чуть ли не каждую ночь дебоши в тавернах, и всегда из заведения кого-нибудь выносят с перерезанным горлом или выпотрошенным брюхом, - пояснил Салтус.

– За горсть серебра местные торговцы мать готовы продать, что уж говорить про воров и убийц, которые собираются здесь покутить, - буркнул Скогур.

– Лучше нам не привлекать к себе внимания, если не желаем ввязаться в драку, - предупредил Огильд, стараясь не смотреть на подвыпивших бородатых мужиков, престающих к молодой крестьянке.

– Неужели мы ей не поможем?
– удивился Эрабор, хватаясь за рукоять меча.

– Здесь закон правды и чести не самый лучший закон. Напади мы сейчас на них, их прибежит ещё больше и тогда нам точно не сдобровать, - сказал Огильд, остановив рыцаря.

– Здесь на окраине есть гостиный двор, оставим лошадей там, - предложил Салтус.

Дорога, огибавшая деревню, вскоре привела путников на пригорок, а оттуда, спускаясь, поползла вдоль леса в сторону пристани. Гостиный двор, обнесённый стеной из леса, обычно пустовал. Путники беспрепятственно оставили лошадей и, вновь вернувшись на дорогу, продолжили идти вдоль кленово-ясеневой чащи и бурлящей реки. Вскоре они, гремя сапогами, зашагали по пристани к небольшому деревянному домику, стоявшему на бревенчатых сваях в нескольких шагах от берега. Пока Скогур настойчиво барабанил в дверь, казалось, что крыша сползает набок, стёкла трескаются, издавая неприятный хруст, а старое гнилое здание трясётся настолько сильно, что вот-вот рухнет, словно карточный домик. Через несколько минут упорства Скогур наконец-то получил ответ владельца в виде неразборчивого бормотания и мычания. В следующий момент из окна вылетело весло и упало к ногам Огильда, едва подошедшего к товарищу. Фрост резко остановился и удивлённо посмотрел на своих спутников. Затем из дома донёсся храп.

– Брось мне ещё одно весло или я вышибу дверь и утоплю тебя!
– пригрозил здоровяк, передав брошенное весло Огильду. В следующий момент с недовольным бормотанием и ругательствами пьяный паромщик исполнил волю Скогура.

– По лодкам!
– скомандовал Салтус, забрав весло у товарища.

Скогур едва лишь забрался в лодку, как лёг набок и тут же уснул. Огильд, не смыкая глаз, остался управлять, всю дорогу о чём-то напряжённо думая. Фрост любовался ночной красотой восточного кальхейма: рекой, по которой плыли кувшинки и неизвестные загадочно светящиеся лилово-голубые цветы, отвесными заросшими кустарниками берегами, с которым свисали, словно кудри, вьющиеся растения с алыми глазками. Айсэль задремала на коленях у Эрабора, который любовался природой, размышляя о том, что с ним произошло, Салтус, будто лишенный чувств, преспокойно управлял лодкой. Путники проплывали мимо могучих деревьев, чьи разросшиеся корявые исполинские корни то вырывались из земли, то словно руки тянулись к воде. Нередко встречались огромные речные камни либо с заточенными и обломанными, либо с гладкими и округлыми вершинами. Ближе к утру и Фораса, и Эрабора одолел сон. Вскоре ночная чернота начала отступать пред небесной фиолетово-лиловой ратью. За ней неспешно двигалась раскаленная золотая колесница, окружённая алым пожаром.

Огильд опустил подбородок на весло и задремал. Через несколько минут ветер играючи притронулся

к его волосам и утомленному сонному лицу. Криольд тут же открыл опухшие покрасневшие глаза и вовремя выровнял лодку, едва не налетевшую на речные камни. Кальхеймец чуть снова не заснул, но на этот раз его оберегли тёплые золотые лучи.

Раздался глухой шум, словно пустые бочки ударились друг о друга. Скогур, протёр глаза и, неохотно, поднялся на ноги, растолкав Фроста. Огильд привязал лодку к пристани и передал весло в руки, находившемуся там седобородому паромщику с лысиной на темени, который от удивления едва не выронил самодельную трубку и не захлебнулся дымом.

– Ну, чего ты смотришь на нас, как на приведений?
– усмехнулся Скогур, похлопав старика по плечу.

– Так ведь не… - не успел договорить паромщик.

– Ему некогда было, он блудил с бутылкой всю ночь, мы решили ему не мешать, - пояснил Салтус, ступив на пристань и протянув старику второе весло.

– Тогда это объясняет ваше появление без него, - прохрипел паромщик вслед, то шатающемуся из стороны в сторону королю, который ещё полностью не проснулся и боролся со сползающими веками, то прекрасной Айсэль в багровом платье, подпоясанном алой лентой.

Отличительной чертой Западного Кальхейма были зелёные, раскисшие от дождя, поля и кленово-ясеневые рощи, окружавшие поселения со всех сторон, которые к западу плавно сменялись холмистыми лугами, а потом и вовсе с зияющими разломами каменистой пустыней, резко обрывавшейся у морской бездны.

Улицы ________, щебнистые дороги которых сопровождали, как правило, клёны, лиственницы, пихты и различные кустарники, с раннего утра были оживлены. Суетливые горожане занимались привычными ничем не примечательными делами: дровосеки, закинув топоры на плечи, шли в лес, напевая задорные песни, торговцы, гремя глиняной посудой в скрипучих повозках, разъезжали по посёлку, доярки шли на подой, гремя вёдрами, уставшие рыбаки возвращались домой. Монотонный звон из кузницы разносился по окрестностям, а где-то вдалеке раздавалось заунывное мычание коров и блеяние коз.

Наконец путники подошли к высокому, крутому, обнесённому высоким заострённым частоколом холму, на котором стояли дивные резные двухэтажные деревянные домики с коньком в виде оскаленных драконьих морд. Из-за стены, очаровывая своей необыкновенной красотой, со всех сторон выглядывала, свесив отяжелевшие пушистые ветви, сирень, отливавшая на свету мягким бархатистым блеском. Все дорожки улицы были вымощены ромбовидными серовато-красными камешками. На каждом углу несли неустанно свою скучную службу стражники, одетые в кольчугу поверх кожаных доспехов.

– Что здесь забыли свиньи из Восточного Кальхейма?
– усмехнувшись, дерзко спросил широкоплечий крупный стражник, преградив собою путь.

– Тебе какое дело конунгский пёс, мы же тебя не тревожим?
– ответил Скогур. Стражник поскрипел зубами и, отгородившись от здоровяка большой секирой с ребристыми лезвиями, надменно посмотрел на него. Тот, в свою очередь, тоже впился враждебным взглядом.

– А ты смел, для свиньи, не боишься, что шкуру живьём сдеру?
– сквозь зубы процедил громила, наклонившись к Скогуру поближе.

– А кишка не тонка, песик?
– ответил, не отводя глаз, здоровяк. Стражник сморщился, плюнул на землю и с явным презрением произнёс:

– Проваливайте.

– Ненавижу эту сволочь, - бросил вдогонку Скогур.

К воротам дворца конунга, увенчанным в центре рельефными оскаленными карминовыми драконьими мордами, из пасти которых свисали железные кольца, вела аллея из сирени и чередовавшихся с ними дубовых резных арок, заканчивавшаяся деревянными ступенями.

– А ну стойте, сейчас во дворце конунга праздник и никто не смеет туда входить!
– сообщил как-то угрожающе один из двух стражников, выступив на пару шагов вперёд и преградив путь к воротам секирой.