Чтение онлайн

После этих слов в душе короля будто бы что-то переменилось, а в мыслях родился коварный план, но для этого может даже пришлось бы пожертвовать собственной жизнью. Впрочем, Форас Фрост был готов пойти даже на такой риск, ведь в случае провала его народ всё равно ждало бы неминуемое рабство, а правление оказалось бы обречённым сгинуть в забвении.

– Если ты уверен в правильности своих решений, Огильд, я с тобой, - положив руку соратнику на плечо, поддержал Салтус.

– Если чужеземец поправиться, я поверю в чудо и вверю тебе свою жизнь, - пообещал Кроук.

– В нашей земле заведено ценить жизнь и желания каждого и помогать человеку, оказавшемуся в беде, поэтому поклянись нам Форас Фрост, что в случае победы ты избавишь нас от гнусной власти конунга В'eльтора Тр'aуга и его родичей!
– потребовал Огильд.

– Клянусь перед всеми

богами, я освобожу вас от тягостной власти вашего конунга и заключу союзную хартию с вашим народом, как только окончится война, Эзолус - солнца отец, ты свидетель моим словам!- пообещал Фрост.

– И всё равно одними словами доверие не возымеешь, - подытожил разговор Салтус.

– Огильд, надо бы спрятать чешую, иначе, если нас поймают патрульные ярла, нам несдобровать, - предупредил Кроук.

– Знаю, не в первой, - ответил Огильд, надёжно завернув в льняную ткань чёрную, как смола, печень дрэксора с желчным пузырём.

В свинцово-чёрном небе вспыхивали алые кнуты молний. Ветер становился всё сильнее, завывая в необъятных просторах Кальхейма. Протяжно рокотал гром. Редкие тяжёлые капли дождя стучали по спинам.

– Буря, чувствуется, будет, - подметил Салтус, - надо бы поторапливаться.

– Боишься промокнуть? – с издёвкой усмехнулся Кроук.

– Нет, за тебя боюсь, вдруг ураганом из седла выбьет, - засмеялся Салтус, при этом с тревогой смотря на беспросветные небеса, озаряемые вспышками молний.

– Да уж, Вьюнг явно сегодня чем-то недоволен, - с унынием в голосе, произнёс Огильд, прочно привязывая к седлу мешок с зубами дрэксора.

– Зато твой отец доволен, мы окропили сегодня клинки кровью, - сказал с надменным довольством Кроук.

– Криольд никакой мне не отец!
– озлобленно протянул Огильд, сурово посмотрев на своего друга, - и хватит верить глупым россказням.

Друг промолчал.

– Запрыгивай, - позвал Фроста Салтус.

– Ваше Величество, а нам что делать? – растерянно спросили воины.

– Дорогу к деревне помните? – спросил угрюмо Фрост.

– Да.

– Ну, вот бегите за лошадьми, а если не поспеете, огненные темницы Анкаэльда с радостью примут никчёмных и безнадёжных мужей, - с ухмылкой высокомерно произнёс Фрост.

– Они прислуживают вам? – с подозрением поинтересовался Огильд.

– Я им никакой не господин и не ручаюсь за жизни этих трусов - схитрил король, решив сыграть роль обычного воина.

– У нас тоже не принято питать жалость к трусам и изменникам – сурово произнёс Огильд.

Мужчины кальхеймцы дружно кивнули в знак согласия, и вскоре все пятеро незамедлительно быстро скрылись за отлогими плечами холмов.

Глава 8

Величественный Собор святого Нэраэля в Вэйтстоун, отливавший на солнце узорчатыми белокаменными стенами, изумрудными переливающимися стеклянными пиками и причудливыми мозаичными окнами стал одной их военно-государственных опор Северного Форлианда. Однако жестокое искоренение язычества повлекло за собой разраставшееся, как ядовитый плющ, недовольство староверов, всё ещё остававшихся безукоризненно верным своим богам. И чтобы это возмущение не вылилось в религиозный бунт, глава собора – Отец Патрир, молодой и амбициозный, по приказу императора принял карательные меры против язычников. Заблистали тогда на солнце лезвия узорчатых мечей, загрохотали и залязгали пластинчатые сапоги и латы, на ветру развевались алые, как кровь, плащи с изображением золотого ангела в доспехах с расправленными крыльями, вооружённого мечём и щитом. Соборники врывались в каждый дом, и если они находили хоть одну статуэтку языческого бога, семью, без исключений, ссылали на рудники, а рьяных заступников «правого» многобожия, привязывали к столбу и сжигали прилюдно на костре. С тех пор, минули уже более пятидесяти лет, и за всё это время язычество было искоренено и безвозвратно предано забвению.

В просторных залах собора царил аромат душистых трав и эфирных масел. Мозаичные окна были плотно затянуты синими шторами. Безгласный полумрак разгоняло пламя свечей в золотых подсвечниках и люстрах, подвешенных на золотых цепях под самые своды. От резных дубовых дверей тянулось две колоннады в виде скорбящих ангелов. В руках они держали золотой подсвечник, а крыльями поддерживали свод. Между ними тянулась беломраморная дорожка, укрытая алым махровым ковром, которая вела к обширному помосту. По обе стороны от колоннад располагалось два ряда дубовых лакированных

скамей.

Сегодня в соборе было чрезвычайно людно. Стоял страшный гул. Казалось, что весь Вэйтстоун собрался в этих стенах: крестьяне, ремесленники, купцы, стража, вельможи. Народ ютился, где только мог. Вдруг раздался грохот – опустился дверной засов. Две боковые двери напротив помоста, сходных со стенами, медленно отворились. Из скрытых комнат начали выходить люди в странных одеяниях. Первыми были послушники – бритоголовые чисто-выбритые юноши в белоснежно-белых жилетках с золотыми ангелами на спине, накинутых на белую рубаху, ниспадавшую, как платье, до самого пола. Послушники вставали возле помоста, друг напротив друга, в руках они держали по свече. Всего их было десять человек. Следом за ними вышло по двое послушников Нэраэля из каждой двери. Первые были с обшитыми золотым ангелом красными плащами, а шедшие за ними - с синими плащами. Один нёс небольшой золочёный таз с каким-то янтарным маслом, а другой две пустых золотых чаши. Затем из левой двери в чёрном плаще вышел мужчина средних лет с вьющимися до груди чёрными волосами и красивой аккуратной бородой, за ним в синем плаще юноша с короткими тёмно-русыми волосами, торчащими на затылке и густой чёлкой свисавшей до густых чёрных бровей, под которыми блистали изумрудно-голубые глаза. Третьим, в белых одеждах, бритоголовый, чисто-выбритый, следовал сын императора Т'oральд, кареглазый юноша лет двадцати, скуластый с острым носом и слегка выпирающим вперёд подбородком. Из правой двери в это время в чёрных плащах и накинутыми на голову капюшонами вышло двое мужчин и женщина. Впереди шёл глава культа Нэраэля – Отец Патрир, полностью посвятивший себя служению. Из-под капюшона виделась светло-русая прядь волос с проседью и длинная борода, заплетённая в косичку. За отцом Патриром следовала зрелая женщина с уложенными на затылок каштановыми волосами, которые свисали у неё до пояса. На невысоком широком лбе красовался золотой узорчатый венец с ангелом посередине. На скуластом лице женщины не было ни одной морщинки, губы горели алым, будто лепестки роз, а карие глаза, пристально выглядывавшие из-под каштановых пышных бровей, в сочетании с небольшим остреньким носом были полны загадочности и незыблемого спокойствия. Третьим, вновь с накинутым на голову капюшоном в том же чёрном одеянии, следовал худощавый, но плечистый пожилой мужчина с седыми волосами, которые свисали ниже груди и длинной седой бородой, заплетённой в косу. Из-под плаща виднелась узорчатая серебряная рукоять, эфес которой был выполнен в форме ангела простирающего руки к небу.

Наступила тишина. Казалось даже время застыло, когда на помост ступил Отец Патрир, женщина с каштановыми волосами – Мать Летрина, седой мужчина с необычным мечом в серебряных узорчатых ножнах – Отец Хрон и мужчина с вьющимися чёрными волосами – Отец М'aлиос.

– Сегодня, - начал громким восторженным голосом Патрир, - в нашем братстве появился ещё один благородный муж, предавший своё сердце, разум и душу нашей святой Обитель. Вздымайся же на помост, сын Торальд, - пригласил юношу Отец Патрир, при этом бросив грозный взгляд в сторону юношей в синих плащах, которые, словно каменные, недвижимо стояли перед послушниками и держали золочёный таз и кубки. Торальд взошел на помост и встал, опустившись на колено, перед Отцом Патриром, глядя ему прямо в серо-голубые глаза.

– Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным называться нашим братом? – с суровым взглядом задал вопрос Отец Патрир.

– Я достоин лишь любить наше братство и быть ему преданным, как самому себе, - отвечал с гордостью Торальд, не опуская глаз от взора мужчины.

– Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным нашей Обители? – вновь задал вопрос Отец Патрир.

– Пока я не заслужу уважения и любви нашего братства, я не достоин.

– Считаешь ли ты себя, сын Торальд, достойным плаща и меча?

– Пока не проявлю справедливость и благородство, я не достоин.

Отец Патрир с довольным взглядом посмотрел на юношу.

– Встань, сын Торальд, отныне ты обязан стоять на коленях лишь пред Отцом нашим Всевышним и более не перед кем.

– Сбрось одежду, сын Торальд, - спокойным нежным голосом произнесла Мать Летрина.

Торальд сбросил с себя одеяние и остался стоять перед толпой обнажённым. В это время один из юношей в синем плаще преподнёс Летрине золотой таз с ароматным янтарным маслом. Женщина внимательно оглядело молодое крепко-слажённое тело Торальда и, вытащив литой гравированный нож из-за пояса, вложила ему в правую руку.