НЛО из Грачевки
Шрифт:
– А я и сам не знал. Правда, Оливарес может повторить такой поход ночью. А в то же время, чего ему напрашиваться на неприятности сейчас, если у него остается надежда получить место капитана в Порт-Ройяле, и без всякого риска.
– Видимо, считал более надежным прибыть в Порт-Ройял уже командиром "Санты". А может, кто его знает, направился бы на Тортугу.
– Вот этого я и побаивался, - заметил Клим.
– А у меня дела в Порт-Ройяле.
В это время полотнище грота чуть шевельнулось над их головами. Реи скрипнули. По воде побежала полоска ряби. Винценто взглянул в сторону садившегося солнца, прищурился.
– Идет ветер, - сказал он.
–
Винценто перекрестился, затем посвистел и постучал по деревянному планширу костяшками пальцев, призвав сразу на помощь и христианских, и языческих богов, не обходя вниманием и существующие приметы.
Клим тоже посвистел и тоже постучал по планширу.
– Это зачем?
– спросила Ника.
– Просьба к Нептуну, чтобы послал ветерок.
– И нашим, и вашим. И тебе не совестно?
– А чего же делать, приходится. Кто-нибудь да поможет, пресвятая дева или Нептун.
– Послушали бы тебя твои благочестивые предки. Уж про святую инквизицию я и не говорю, за такое непотребное богохульство на костер бы попал, это уж обязательно.
Клим согласился, что святая инквизиция - организация серьезная и таких шуточек не прощает.
Ника пригляделась к "Аркебузе". Слабое течение несло и разворачивало корабли, "Аркебуза" порядочно удалилась от "Санты". Но зрение у Ники было острое, она первая заметила шлюпку и красное пятнышко на ней.
– Клим, встречай гостью. К тебе едет Долорес.
– Почему ко мне? Наверное, к тебе - спросить что-нибудь по женской части.
– Ты соображаешь, что говоришь?
– Конечно. Допустим, она поинтересуется, где это ты достала такую материю, что на твоей рубашке.
– Скажу, купила в ГУМе за пятнадцать рублей, готовую. Это сколько на здешние пиастры? Одной гинеи хватит?
– Хватит. Еще останется. Только ей такой капрон придется поискать. Лет триста.
– Зачем ей капрон. Да на ней ее шаль...
– Мантилья.
– Вот - мантилья, еще ручной вязки. У нас такую мантилью ни за какие пиастры не купишь. А едет Долорес, как я думаю, за своими вещичками. Она же с собой ничего не взяла, не рассчитывала на "Аркебузе" задерживаться. Принимать ее здесь будешь ты, я с ней и встречаться не хочу. Только смотри, не очень развешивай уши, а то как бы она и письмо не прихватила по пути. Разведешь амуры.
– Какие амуры? Да у нее, поди, синяк вот такой на локте после того, как я ее за руку схватил.
– А может, она пожелала бы получить такой же синяк от тебя и на другую руку?.. Ох, Клим! В политике твои предки-церковники разбирались, не спорю. Но что касается женщин... Да они их просто боялись. Даже святая инквизиция, такая могучая организация, а женщину побаивается.
– Из чего это видно?
– А как же. Как чуть что - ведьма! и на костер... Ладно, ты встречай гостью, а я у капитана в каюте отсижусь.
Как принимал Клим испанку, Ника не видела. Пробыла Долорес на "Санте", наверное, с полчаса. Ника слышала их беседу, но понять, о чем они говорят, естественно, не могла. Наконец в шлюпку поставили кожаный баул, Долорес спустилась по трапу - Ника наблюдала за ней в окошко каюты. И по тому, как та усаживалась, как расправляла платье, опираясь на борт лодки и приветливо махая Климу на прощание, Ника не могла не отметить определенное изящество в движениях, грациозность даже.
"И где их учат такому политесу?" - невольно подумала она.
Шлюпка
отплыла.Клима Ника нашла в каюте.
Он склонился над столом, осторожно расправлял на нем большой помятый бумажный лист и так внимательно занимался этим делом, что не заметил, как вошла Ника.
– Проводил?
– Проводил...
– рассеянно ответил Клим, что-то разглядывая на листе и бормоча себе под нос. Ника подошла поближе,
– Что это? Похоже на афишу.
– Похоже, - согласился Клим.
– Приглашение Королевского Театра на постановку пьесы Кальдерона де ла Барка, королевского драматурга, личного капеллана Филиппа Четвертого, кавалера ордена Сант-Яго...
– Ух ты!
– Да, титулов у Кальдерона было предостаточно.
– Откуда это у тебя?
– Мне подарила Долорес.
– Подарила?
– На память о нашей встрече.
– На память, так-так...
– Она должна была играть королеву в этой пьесе.
– Ах, вон что. Она - актриса?
– Была. Пока не вышла замуж за Оливареса.
– Понятно. Жене дворянина, да еще сына гранда, негоже выступать на подмостках. Даже если играешь королев.
– Долорес не удалось сыграть королеву. Настоящей королеве Марианне Австрийской что-то не понравилось, и она запретила постановку. Пьеса так и не была сыграна ни разу.
– А как она называлась?
– "Еl bufon de la bellareina" - "Шут королевы". И вот что интересно, мне думается, эта пьеса Кальдерона так и осталась неизвестной. Не дошла до нас.
– А это могло быть?
– Почему бы нет? Из полутора тысяч пьес Лопе де Вега до нас дошло не более пятисот.
– И то ничего - пятьсот!
– Кальдерон написал их значительно меньше. И этот "Шут королевы" мог потеряться в дворцовых архивах. Филипп Четвертый умер, Кальдерон умер, - а Испании тогда было не до пьес. Вот здесь приведено четверостишье автора в качестве эпиграфа. Я попробовал перевести его с испанского. Приблизительно, конечно.
– Сам перевел?
– Ну, кто еще...
– Любопытно. Давай читай!
– Только ты не очень, я же тебе не Пастернак.
– Ладно, ладно, не напрашивайся.
– Значит, так...
В смешном обличьи появляться
Мне так положено судьбой.
И надоел же он, признаться,
Весь этот облик, мне чужой..
– Клим, да ты поэт!
– Будет тебе.
– На самом деле - звучит!
– Думаю, никто из наших современников этих строк не знает.
– Клим! Да тебя нужно в музей поместить. Подумать, ты единственный человек на земле, который помнит никому не известное четверостишье великого драматурга Кальдерона! Все студентки твоего МГУ будут приходить и смотреть на тебя вот такими глазами. А историки... а вот историки не поверят. Скажут - сам сочинил. Им не объяснишь. Вот если бы афишу можно было с собой захватить. Так ведь нельзя.
И Ника тут же потеряла к Кальдерону всякий интерес. А Клим забрал афишу к себе в каюту, повесил на стену и снова перечитал строки гениального драматурга, сокрушаясь, что не может перевести их теми словами, которых они заслуживают, и жалея, что они так и исчезнут во времени, без следа.
Вечером он заглянул к Нике пожелать "доброй ночи". Она разбирала кровать, где до этого, очевидно, спала Долорес, и брезгливо приглядывалась к покрывалу и подушкам.
– Грязнуля порядочная была эта твоя Кармен, - ядовито заметила Ника.
– Хотя и жена дворянина знатного испанского рода. Поди, и умывалась не каждый день?