Невеста Перуна
Шрифт:
Солнце поднялось уже довольно высоко, когда четверо путников остановились, наконец, у ворот сварговой усадьбы. Рюрик бережно нёс на руках так и не пришедшую в сознание Ольгу. Следом Ефанда, точно слепого, вела за руку Олега. Не говоря ни слова, старый Сварг открыл ворота. Бесчувственную ведунью князь отнёс в её девичью опочивальню и аккуратно уложил на ложе.
– Что случилось?
– тихо спросил старик, с болью глядя на внучку.
– Она пыталась связать свою душу с Доброгневой и через дуб вытащить девушку из темницы, - также тихо ответила Ефанда.
– Но что-то пошло не так. Наверняка Морена уже ждала её там. Теперь, боюсь, боярышня мертва, и душа её, пленённая богиней смерти, держит душу Ольги.
Сварг скорбно покачал убелённой сединами головой.
– Как же можно так неосторожно, как
– Тут взгляд ведуна упал на Олега.
– А с ним-то что приключилось?
Олег стоял посреди горницы в том самом месте, где младшая сестра выпустила его руку из своей. Лицо осунулось и почернело, на скуле раздувался полновесный синяк, глаза пусты и неподвижны, плечи сгорбились и опустились. По правде говоря, выглядел Олег немногим лучше своей сестры, разве что стоял на своих ногах. Нынче в этой скорбной, немного нелепой фигуре трудно было узнать прежнего красавца-урманина.
– Он разорвал круг, - коротко проговорила молодая женщина.
– Понятно... Ну что ж, внученька, пойдём, поможешь мне.
Едва Сварг и княгиня скрылись за дверью, князь подошёл к поверженному горем другу и осторожно тронул его за плечо:
– Послушай, Олег, я...
– Уйди, Рюрик, - каким-то чужим голосом проговорил тот.
– Мне видеть тебя сейчас - глазам обида. Уйди, не доводи до греха... Уйди!
Последнее слово урманин выкрикнул с такой силой и ненавистью, что князь невольно отшатнулся и, поразмыслив мгновение, молча вышел из горницы, оставив друга наедине с его бедой. На негнущихся ногах Олег сделал несколько шагов и вошёл в первую же попавшуюся дверь. Оглядевшись вокруг, он увидел распростёртую на ложе Ольгу, по-прежнему не подающую признаков жизни. Подойдя к ней, воевода рухнул на колени у тела сестры, зарылся лицом ей в плечо, и горючие скупые слёзы навернулись на глаза. Тело его сотрясалось от рыданий. Наконец последние силы его иссякли, и Олег, так и не поднявшийся с колен, забылся тяжёлым, тревожным сном.
Между тем Рюрик направился на поиски жены. Вскоре он нашёл её у печи, где Ефанда готовила кашу, щедро приправляя её салом и какими-то сушёными травами. Князь опустился на лавку и принялся внимательно наблюдать за действиями молодой женщины. Ефанда искоса посмотрела на мужа, но прерывать молчание не стала. Наконец Рюрик не выдержал и задал волнующий вопрос:
– Скажи, лада моя, что это сегодня приключилось с нами в лесу, у перунова дуба?
– Ну, это так просто не объяснишь, - задумчиво проговорила княгиня.
– Для того, чтобы перенести Доброгневу, где бы она не была, к нам, Ольга соеденила воедино свою душу и душу боярышни, а потом просто позвала её за собой. А поскольку душа и тело у живого человека не могут существовать раздельно, то и тело девушки устремилось бы вслед за душой. Если бы всё пошло как надо, Доброгнева просто вышла бы из дуба к нам, в круг.
– Что же случилось?
– Морена. Багровые всполохи в золотом пламени выдали её присутствие. Скорее всего, она просто расставила силки, в которые и попалась Ольга. Богиня смерти неплохо умеет играть на человеческих чувствах и человеческих слабостях. Она прекрасно понимала, что мы постараемся вызволить пленницу. Когда души моей сестры и боярышни были связаны воедино, Морена попыталась утащить Ольгу туда же, где была Доброгнева. Однако круг, который мы все вместе держали и песня, которая поддерживала огонь, не позволили этого сделать. Тогда богиня смерти, видимо, просто убила девушку. Моя сестра тоже ощутила боль и предсмертную агонию. Ей удалось бы освободиться от пут умирающей, но тут Олег разорвал круг...
– Но, быть может, был другой способ уничтожить Морену и спасти Доброгневу? Ведь Олегу почти удалось войти в перунов дуб. Если я правильно понял, дуб превратился в ту самую дверь, за которой стояла Доброгнева. Можно было войти туда, забрать девушку и вернуться.
– Не совсем так. Войти в эту дверь действительно мог любой, а вот выйти - только Доброгнева. Если бы Олег прошёл сквозь дуб, он оказался бы в ловушке. Боюсь, Морена и так сумела оставить достаточно глубокий след в его душе.
Рюрик задумался. В самом деле, после этого происшествия воевода стал сам на себя не похож. А сколько ненависти было в его голосе, сколько мрачного блеска в очах! Но, предав своему голосу уверенность,
которую он отнюдь не испытывал, князь твёрдо ответил:– Нет, тебе показалось, ладушка. Просто он переживает из-за смерти своей невесты.
– Что ж, - с сомнением покачала головой Ефанда.
– Может быть, ты и прав, от всей души надеюсь на это. А впрочем, время покажет. Ближайшие дни решат всё. Ольга либо умрёт, либо придёт в себя. Самое страшное, что я, скорее всего, ничем не смогу помочь ни сестре, ни брату. Они должны со всем справиться сами.
Княгиня замолчала, что-то обдумывая, и Рюрик невольно залюбовался женой. Раскрасневшаяся от печного жара, маленькая и хрупкая, но в то же время сильная и непреклонная, Ефанда и впрямь была хороша собой, а ясности и проворству её ума могли позавидовать многие мудрецы. По чести сказать, князь из рода Белого Сокола и сам до сих пор не понимал, за что ему боги даровали такое счастье. Не долго думая, мужчина поднялся с лавки, в несколько шагов пересёк комнату, и, опустившись перед женой на колени, обнял её бёдра.
– Ладушка моя милая, как же хорошо, что ты у меня есть, что я встретил тебя. Как представлю, что судьба могла повернуться по-другому, что ты не стала бы моей или что нынче не Олег Доброгневу, а я мог оплакивать тебя, так кровь в жилах стынет.
Молодая женщина ласково улыбнулась и взъёрошила мужу волосы.
– Не беспокойся. Я никогда не покину тебя.
Весь остаток дня Сварг и Ефанда пытались привести Ольгу в чувство: поили разными травяными отварами и настойками, растирали ладони, ступни и виски, окуривали опочивальню каким-то сладковатым дымом, но ведунья оставалась по-прежнему без сознания. Всё это время Олег находился тут же, и никакая сила не могла его прогнать. Даже у Рюрика, по мере сил и возможностей помогавшего жене и её деду, не получилось увести друга из опочивальни его сестры: урмаин попросту никого не видел и не слышал, а за Ольгу цеплялся, точно утопающий за соломинку. Как будто лежащая без сознания девушка могла ему чем-то помочь.
К концу дня все трое - и Ефанда, и Сварг, и Рюрик - просто валились с ног от усталости. Не вдаваясь в лишние раздумья, старик лёг спать в ложнице старшей внучки на лавке, Олег, по-прежнему ни на что не реагируя, забылся тяжёлым сном в ногах у Ольги. Князь же вместе с женой, с трудом добравшись до опочивальни, рухнули на лавку, даже не успев раздеться. Вся усадьба погрузилась, наконец, в тяжёлый, беспокойный сон.
Среди ночи воевода очнулся, точно от хорошего удара. Он пристально огляделся кругом, но никого не увидел. Неожиданно Олегу показалось, что его кто-то позвал. Тихий, далёкий, неуверенный, но страшно любимый голос. Урманин огляделся. Тишина. Лишь старик, спящий на лавке, тяжело дышал во сне. Вот зов повторился опять - ласковый, нежный, но настойчивый. Воевода поднялся и, подчиняясь голосу, сделал первый шаг. Тёплая женская ладонь легла на его десницу. Олег обернулся. Старшая из его сестёр, даже будучи без сознания, как будто пыталась остановить брата. Не раздумывая ни одного мгновения, урманин осторожно убрал её руку и вышел в дверь...
Олег шёл, не разбирая дороги. Лес постепенно становился всё более угрюмым, всё чаще попадались буреломы, но молодой урманин ничего не замечал. Он шёл на зов, но слышал его не ушами, а сердцем. Всем естеством Олег стремился куда-то, но куда? Это его не особенно тревожило.
Наконец лес начал редеть. Олег вышел к небольшому замёрзшему озеру и остановился, очарованный. Перед глазами алым пламенем вспыхнуло предупреждение об опасности, но этот всполох утонул, поглощённый душой воина, в один миг потерявшего малейший намёк на простое благоразумие.
Прямо посередине выбеленного блестящим снегом озера высилась угрюмая, уродливая коряга, немного украшенная искристым инеем. Под ней темнела выдолбленная кем-то и ещё не успевшая затянуться тонким ледком прорубь. А на самой коряге сидела девушка и неторопливо расчёсывала гребнем волосы. Белая рубаха из тончайшего полотна, неизвестно как державшаяся на хрупких плечах, совсем не скрывала девичье тело. Напротив, оно, казалось, светилось, вторя своим серебристым сиянием ясному месяцу. Мороз ощутимо щипал щёки, а девица, видимо, совсем не чувствовала холода. Быть может, её, словно солнечным светом, грели окутывающие её точно золотым облаком волосы? Всемогущие боги, как же хотелось Олегу окунуть руки в этот мягкий, сияющий, струящийся шёлк!