На краю ночи
Шрифт:
Грирсон собрал всю свою волю в кулак. Его разум, отстранившись от схватки, убеждал: атака направлена на их личные слабости и носит сугубо субъективный характер. Стоит лишь не поддаваться ей — и воздействие сойдёт на нет. С ожесточённой решимостью он попытался представить вокруг себя непроницаемую сферу, защищающую от враждебных мыслей. Постепенно страх отступил, дыхание выровнялось. Он бережно усадил Лору обратно. Попытался улыбнуться ей, но обнаружил, что не контролирует лицевые мышцы. Билл тихо всхлипывал.
«Это поражение,» — подумал он. — «Разум Человека, должно быть, оказался полностью сломлен в тот миг колоссального напряжения.»
Корабль
И всё же он продолжал бороться за контроль над своим сознанием — боролся, пока пот стекал по лицу, противостоял мерзким назойливым мыслям, предвещающим тотальную чёрную катастрофу для них и всей Вселенной, что просачивались сквозь его щит. Он сжимал руки товарищей, пытаясь передать им толику мужества, и удерживал корабль на прежнем курсе.
Ему удалось бросить взгляд на Лору. Она была все еще очень бледна, но лицо ее выражало решимость, и она пристально смотрела перед собой. Билл тоже уже сидел прямо, молчал и лишь слегка вздрагивал. «Мы погибнем, сражаясь», — подумал Грирсон с внезапным приливом воодушевления — и в этот миг вновь ощутил чудесный поток ментальной силы: разум Человека восстановил контакт с его сознанием.
— Приношу свои извинения — и глубочайшую благодарность, — прозвучал безмолвный голос Человека. — На миг внезапность ответной атаки застала меня врасплох, и я утратил связь с вами — а в такой момент большинство людей покончили бы с собой. Я сделал верный выбор.
Трое с облегчением и слабой улыбкой посмотрели друг на друга. Затем вновь устремили взгляд на Плутон — теперь это был грозный эбеновый шар, чётко вырисовывавшийся перед ними на фоне звёздного неба. Внезапно из его центра вырвался поток голубого света. Он расширился, раскрылся — и изнутри взметнулась пылающая раскалённая сфера оранжевого цвета. Она неслась к ним, чудовищно разрастаясь и угрожая поглотить корабль.
— Господи! — вскрикнул Грирсон. — Это не ментальное оружие — это реальная физическая угроза! Эта штука сожжёт нас дотла — как клочок ваты в доменной печи. Интересно, Человек предвидел это?
Все поле зрения было теперь заполнено несущейся на них огненной массой, и ее яростный жар начал проникать даже сквозь защитное поле корабля. Но пока Грирсон говорил, поток силы, идущий через его разум, усилился. И огненная сфера заколебалась, померкла и внезапно исчезла.
— Да, — сказал голос Человека, и в нем теперь звучала нота торжества. — Верно, это была физическая субстанция. Но когда я нарушил контроль Разума над ней, усилив свою атаку, она стала нестабильной. Он не так преуспел, как я, в превращении материи из одной стабильной формы в другую. Материя, создаваемая им, должна удерживаться в заданной форме непрерывным ментальным контролем. Возможно, он никогда не испытывал потребности творить нечто прекрасное и долговечное.
На последней фразе тон Человека стал более сдержанным, аналитическим — и тут же к кораблю устремился новый огненный шар. Плутон теперь был совсем близко, и через секунду огромная сфера почти достигла их. Но внимание Человека вновь сосредоточилось на ней, и эта попытка врага оказалась не более успешной, чем предыдущая.
Грирсон ощутил, как сила, проходящая сквозь его разум, нарастает, становясь всё мощнее и мощнее. Зловещий захватчик, использующий Плутон как мозг, не мог отвлекаться на второстепенные задачи. Линза сияла всё ярче,
напряжение в рубке управления стало почти осязаемым, почти слышимым — а безмолвная смертоносная битва всё не утихала. Грирсон не мог сдвинуться ни на миллиметр. Он чувствовал себя стальным тросом, растянутым до предела колоссальными уравновешивающими друг друга силами.И вдруг — внезапно — всё закончилось. Словно в его сознании распахнулись могучие шлюзы, позволив невообразимому потоку силы хлынуть сквозь него. Плутон, на массивную поверхность которого, казалось, они вот-вот рухнут, медленно рассыпался — сначала на крупные фрагменты, а затем тихо превратился в пыль и исчез.
Едва понимая, что он делает, Грирсон наклонился вперёд и перенастроил управление согласно смутно осознаваемому указанию. После этого все трое мгновенно погрузились в сон.
Когда они очнулись — одновременно, — корабль уже шёл на посадку на Землю, приближаясь к вершине колонны, обвитой нефритовыми спиралями и названной аэродромом. Каким образом управлялся корабль — и требовалось ли вообще управление — они так и не узнали.
Они неуверенно улыбнулись друг другу, не обсуждая пережитое. И всё так же молча покинули корабль и снова встали перед величавым старцем.
Он с улыбкой взглянул на них:
— Между друзьями благодарности не требуются, — сказал он. — Да и в любом случае то, что вы сделали для Человека — а возможно, для всей Вселенной, — превосходит всякую благодарность. — Он помолчал, а затем добавил: — Хотел бы я оставить вас здесь в качестве компаньонов. Я думаю, вам и самим, возможно, хотелось бы остаться — и хотя в некотором смысле я сам себе компания, ваше общество было бы для меня очень ценно. Но у меня много работы: исследования в преддверии грядущих битв, и для этого я должен быть один. Способ, которым я привёл вас сюда, можно использовать лишь однажды. Пространство-время, составляющее нашу Вселенную, уже опасно деформировано вашим присутствием здесь — и потому я должен немедленно отправить вас обратно.
Он ощущал, как слова Человека бесконечно отдаются в глубине сознания — и за ними стоял намёк, невыраженный вопрос, вопрос, от которого он инстинктивно отстранялся, избегал даже мысленно его формулировать. В этой тяжёлой поглощённости он едва осознавал, насколько изменилось его чувство благодарности за последние часы.
Рука Лоры, скользнувшая в его ладонь, вырвала его из мрачной задумчивости.
— Кент, дорогой, — сказала она. — Не переживай так сильно.
Она повернулась к Человеку и спросила:
— Куда же вы нас отправите?
— Я должен вернуть вас в те самые мгновения, из которых забрал. Ничто другое невозможно — и, безусловно, ничто другое не нужно.
— Значит, я всё же смогу… вернуться к Джиму, — произнесла Лора без тени эмоций.
Внезапно, с порывистостью, которой Грирсон ещё не видел в ней, она повернулась к нему.
— Кент, — сказала она. — Сейчас не время для недомолвок. Мы любим друг друга?
Это был одновременно и вопрос, и утверждение, и Грирсон смог только молча кивнуть.
— Теперь, когда я узнала тебя, — быстро продолжила она, — я понимаю, что никогда не любила Джима. Это было увлечение, ослепление, военная лихорадка — подойдет любое из этих слов. Но он нуждается во мне. У меня есть долг перед ним, и если он жив, я никогда не оставлю его. И я должна сделать все возможное, чтобы он выжил.
Грирсон снова кивнул.
— Я не должна… не должна даже думать о его смерти, — продолжала она страстно, и вдруг резко умолкла, глаза её наполнились слезами.
Грирсон нарушил молчание.