Чтение онлайн

Билл взмахнул бананом, указывая на открывающийся вид.

— Вот как надо смотреть на планиду, — заявил он. — Отъехать от неё подальше, типа, чтобы всё кругом видать. Здорово же!

Улыбка Лоры ободрила Грирсона. Их личные тревоги, казалось, канули в небытие, а мысль о безымянной опасности впереди несла с собой странное воодушевление, рожденное, как он полагал, величием их цели.

— Только в музыке можно было бы выразить подобное, — сказала она. — И то, лишь Баху.

— Боюсь, я ничего в этом не понимаю: ни единой ноты. Но я нарисую это, когда… если… вернусь.

— О, вы рисуете? Как чудесно… а вы казались мне… — она замолчала, смущённо.

— Воякой, не разбирающимся ни в чем, кроме двигателей

внутреннего сгорания?

— Нет. Человеком, для которого искусство — это что-то поверхностное по сравнению с такими фундаментальными вещами, как математика. — Она помолчала, а затем поспешно продолжила. — Вы же собирались рассказать, что заставило вас так внезапно изменить взгляды… что помогло принять это место как, возможно, более реальное, чем жизнь, из которой мы пришли.

Грирсон посмотрел на ее волевое личико в форме сердечка, на темные волосы, снова аккуратно обрамляющие его, и с ослепительной ясностью понял, что именно изменило его. Он медленно покачал головой.

— Я не могу вам этого сказать, — произнёс он.

— Вы не знаете?

— Нет. Я не могу вам этого сказать, — повторил он резко и быстро повернулся к пульту управления, яростно твердя себе, что перемещение сквозь тысячу миллионов лет никак не может служить оправданием для слов, которые в той жизни, что он оставил позади, он и помыслить не мог произнести.

Его вывело из раздумий появление в линзе, казалось, пропускавшей свет без каких-либо искажений, россыпи крошечных сверкающих точек. С пугающей скоростью они разрастались, превращаясь в рой зазубренных покрытых пятнами угольно-чёрных теней металлических глыб, отливающих стальным блеском в солнечных лучах. Прежде чем Грирсон успел пошевелиться, они пронеслись мимо корабля и исчезли.

— Боже ж ты мой! — выдохнул Билл, в возбуждении позабыв свой обычный говор. — Если бы эта орава не промахнулась мимо нас, мало бы нам не показалось!

Он откусил огромный кусок от фруктового пирога — новейшего трофея своих продовольственных вылазок.

— Думаю, у нас есть какое-то защитное поле, — сказал Грирсон. — Они словно сами расступались перед нами.

— Вы правы, — в его голове раздался спокойный и приятный голос Человека. — Вам не стоит беспокоиться об обычных опасностях космических путешествий.

Космическое путешествие на подобной скорости — судя по всему, ощутимой доле скорости света, подсчитал Грирсон — никак нельзя было назвать скучным. Все трое перенесли трапезу (Билл, судя по всему, считал уже поглощённую гору еды лишь лёгкими закусками) в рубку управления, чтобы наблюдать за сменяющейся небесной панорамой. Земля, оставшаяся внизу и позади, уже уменьшилась до размеров яркой звезды необычного оттенка. Грирсон без особого удивления отметил, что её давний спутник — Луна — больше не обращается вокруг неё. Их курс лежал сначала по направлению к Солнцу и проходил близ Венеры. Планета, прежде казавшаяся просто ещё одной звездой среди прочих, быстро превратилась в яркий сине-белый серп. По мере того как корабль пересекал её орбиту, двигаясь к Солнцу, серп рос и округлялся, пока не стал сферой, настолько яркой, что на неё почти невозможно было смотреть напрямую. Её цвет оказался удивительно белее, чем свет Солнца, отражаемый ею.

Но к этому моменту само Солнце стало зрелищем, затмевающим всё остальное. «Возможно, в своей старости оно даже прекраснее, чем в расцвете сил», — подумал Грирсон, ведь теперь огромные алые протуберанцы были куда больше, чем он помнил по солнечным фотографиям, простираясь на добрую половину высоты жемчужнокрылой короны. Тем не менее, через иллюминаторы корабля не ощущалось ни тепла, ни ослепительного сияния, и он не мог отделаться от мысли, что многие из устройств, установленные Человеком, были бы чрезвычайно полезны на борту G38.

В

течение следующих трёх часов корабль обогнул Солнце и устремился прочь, набирая скорость: мимо Меркурия — тусклого, выжженного крошечного мира; сквозь пояс астероидов; через орбиты двух Великих Планет, к несчастью, находившихся слишком далеко, чтобы представлять собой хоть какое-то зрелище; а затем — медленнее — к крайней планете, их цели, чёрному Плутону.

В воздухе незаметно сгущалось тревожное напряжение. Грирсон мысленно сравнил его с тем чувством, что охватывало его перед боем. Все трое разговаривали лишь изредка, неотрывно вглядываясь сквозь линзу вперёд — пытаясь разглядеть тусклый шар, по сути, являвшийся их врагом.

— Словно гадаешь, завоет сирена или нет, — а в глубине души знаешь, что завоет, — сказал Билл.

После нескольких мгновений тишины Грирсон обратился к Лоре:

— Простите, что был резок.

— Вы были правы, мне не стоило задавать тот вопрос, — тихо ответила она.

Внезапно в сознании Грирсона прозвучал голос Человека — и по одновременному напряжению двоих других он понял: тот обратился и к ним.

— Время действовать приближается, вы уже в пределах эффективного радиуса воздействия Разума. Старайтесь изо всех сил не обращать внимания на любые его проявления и сопротивляйтесь всем иррациональным порывам. И я хочу, чтобы вы расположились определённым образом: Грирсон — в центре, поскольку он самый сильный; Лора и Билл — чуть впереди по обе стороны от него. Смотрите вперёд — мне понадобятся ваши глаза.

Они молча заняли свои позиции. Время шло, но ничего не менялось. Корабль миновал орбиту Нептуна и теперь двигался гораздо медленнее — а они всё ещё не могли разглядеть свою цель.

Первым её обнаружил Билл. Его рука крепко сжала руку Грирсона, когда он молча указал на небольшой тёмно-серый шар, едва различимый на фоне космического пространства. Тот находился прямо по курсу, в центре поля зрения. Вероятно, планета была видна уже какое-то время, прежде чем её наконец заметили. В тот же миг Грирсон ощутил неимоверный духовный подъем, внезапный приступ сверхчеловеческого видения Космоса, и он понял, что вся мощь колоссального разума Человека проносится сквозь его собственный крошечный мозг и направляется на великую линзу. Та немедленно начала светиться слабым, неописуемым сиянием, в то время как невидимый, но смертоносный луч интенсивной мысли ударил по далёкой, безобидной на вид планете.

Почти мгновенно последовала реакция. Ужасное напряжение проникло в сознание Грирсона, стремительно нарастая невыносимой волной — позже он описал это как духовную агонию, поскольку физической боли не было. Оно превысило ту грань, за которой он чувствовал, что больше не выдержит, — а затем оборвалось с почти слышимым щелчком. Он снова стал самим собой — но только самим собой. Духовный подъём исчез, связь прервалась. Он был один… и не случилось ли чего-то с системой подачи воздуха? Воздух стал тяжёлым, затхлым, в нём чувствовался недостаток кислорода. А не смыкаются ли стены вокруг него, сдавливаемые извне чудовищным давлением? Не становится ли темнее? Его охватило ужасное чувство подавленности, и он инстинктивно поднял руки с подлокотников кресла, потянувшись к панели управления.

И тут же почувствовал чью-то сдерживающую хватку. Билл и Лора, ещё не затронутые чуждым воздействием, удерживали его. Но только мгновение — пока кошмарная, давящая удушливость сгущалась вокруг Грирсона, атака настигла и их.

Билл вскрикнул — тонко, пронзительно:

— … чудовища! — и стал царапать воздух перед собой, но Лора успела перехватить его и не дать ему броситься к панели управления.

А затем и сама побледнела, содрогнулась и беззвучно упала вперёд, судорожно вытянув руки перед собой.