На краю ночи
Шрифт:
— Облака, — ответила Лора, — и голубая колонна, — она махнула в сторону огромной центральной колонны, — поднимающаяся из них, в милях под нами.
— Никаких самолетов или чего-то в этом роде?
Она покачала головой.
— Вы беспокоитесь о своей команде, да?
— Разумеется.
— Ну, я… я тоже ужасно беспокоюсь за Джима. Он может быть… мёртв, он мог умереть как раз в тот момент — если это теперь что-то значит. Но мне почему-то кажется, что всё это важнее нас, наших проблем, мира, оставленного нами. Здесь так невероятно странно и прекрасно — возможно, пугающе, —
Грирсон резко произнёс:
— Я не могу относиться к этому так отстранённо. Мне нужно вернуться. У меня есть дело. Дело, которое может повлиять на ход войны.
— Мне кажется, сэр, — почтительно, но твердо вставил Билл, — что нет никакого смысла смотреть на это так. Мы здесь — не знаем, как сюда попали, разве что кто-то нас сюда поместил, и мы не уйдём, пока нам не позволят. Так что, по-моему, надо принимать всё как есть.
— Это всё прекрасно. Но мы не принимаем всё как есть. Мы вообще ничего не делаем — только идём.
— Знаете, вы себе противоречите, — сказала Лора, её глаза улыбались. — Как говорит Билл, кто-то поместил нас сюда, и, поскольку у нас не было другого выбора, кроме как идти — вверх, — видимо, именно этого от нас и ждали. Если только вы не предлагаете сесть и разрыдаться.
Грирсон криво усмехнулся.
— Простите, — сказал он. — У вас больше прав расстраиваться, чем у меня. У меня отличная команда. Они справятся, если это вообще в человеческих силах. А вы, возможно, были… незаменимы.
— Нет. Я не собираюсь так на это смотреть. Иначе это может испортить мне всю оставшуюся жизнь, если я позволю этим мыслям завладеть собой.
Когда Грирсон повернулся, чтобы продолжить подъём, он ощутил тёплое восхищение двумя своими спутниками, сопровождающими его в этом фантастическом приключении. Восхищение, ничуть не уменьшившееся и тогда, когда после подъема — мили на две, по его оценке — они ненадолго остановились передохнуть.
Билл, с осунувшимся, бледным и усталым лицом, все еще мог улыбаться Лоре.
— Одно скажу, — сказал он. — Обратно-то в два счёта скатимся. Представляете, как съезжать вниз по этому делу — “Уайт-Сити” отдыхает! Прямо как тот китаец про катание по снегу говорил: «Вжжжжух! Пролетел милю!»
Лора рассмеялась. Звук её смеха был изумительным.
— А как же обрыв в самом низу? — спросила она.
— Точно! А я-то свой парашют дома позабыл! Придется все-таки пешком топать!
Грирсон молчал. За всю жизнь он мало общался с женщинами и детьми, и искусство лёгкой беседы никогда его особенно не занимало. Его разговоры обычно касались фундаментальных вещей — прямо и по существу; и прежде ему редко требовалась иная манера общения.
Когда они вновь двинулись вверх, он сказал:
— Вы оба почему-то считаете, что мы уже не на Земле. Почему?
— Вы когда-нибудь видели на Земле что-нибудь подобное, сэр? — спросил Билл, серьёзный,
хотя выражение его упрямого маленького лица таило в себе лёгкую искорку веселья. — Такую штуковину не заметить трудно, даже будь вы в Лондоне, а она — в Сан-Франциско.Грирсон улыбнулся.
— Верно, — сказал он и снова замолчал, вполуха прислушиваясь к болтовне своих спутников.
Внезапно он понял, что они встревожены и болтают, чтобы подбодрить себя. Помимо вопроса о том, что их ждёт впереди, был и вопрос о том, чего может не оказаться — например, еды и воды. Он сам был более или менее привыкший к таким неопределённостям. Но эти двое… впрочем, они ведь тоже повидали войну. И все же ему до боли захотелось похлопать мальчишку по плечу; а еще больше — обнять девушку за талию и сказать ей, что не о чем беспокоиться. «Хотя она вряд ли поблагодарит меня за это», — подумал он.
Его вдруг пронзила идея, почти парализующая своими выводами. Почему она не пришла ему в голову раньше? Он едва обратил внимание на удивлённый взгляд Лоры, когда резко вмешался в разговор.
— Какую дату вы назвали, когда… всё случилось? — спросил он.
— 5 июня.
— В тысяча девятьсот сороковом?
— Конечно.
Билл был ошеломлен.
— Но, мисс Лора… — начал он.
Грирсон перебил его.
— А у тебя, Билл?
— 12 сентября — во время бомбёжки. — Его неудержимая ухмылка вновь проступила на лице. — Где вы были все это время, мисс Лора?
Она теперь была мертвенно бледной.
— Значит, прошло три месяца, пока я… спала. Думаю, мне лучше не надеяться.
— Должен сразу сказать, — произнёс Грирсон, — что дата, когда я… пропал, была пятое августа — тысяча девятьсот сорок второй.
Оба замолчали, уставившись на него. Спустя мгновение Билл проговорил:
— Ну и спящие красавицы с нас, ничего не скажешь!
Грирсон покачал головой.
— Все это совершенно невероятно. Но, по крайней мере, мы, кажется, приближаемся к вершине. Посмотрите, насколько ярче стал свет наверху. И пандус сужается.
Не отрывая взгляда от вершины, он подошёл к краю дороги, пытаясь разглядеть, что скрывается за следующим витком спирали — что ждёт их там, выше.
— Послушайте, будьте осторожнее, — тревожно сказала Лора. — Мы не знаем, где земля, но внизу ужасная пропасть. Я боюсь высоты.
— Правда? А я не боюсь. В детстве любил лазать по горам — на острове Скай и в Доломитах. Единственное, чего я не выношу, — это замкнутые пространства, метро и тому подобное.
Она удивленно посмотрела на него.
— Тогда… простите… но с какой стати вы вообще…?
— О, решил попробовать перебороть это в себе. Если можешь выдержать подлодку — выдержишь и всё остальное подобное.
— Вы часто занимаетесь самоистязанием?
Грирсон задумался над её словами, но тут нетерпеливо вмешался Билл:
— Видите ли вы вершину, сэр?
Грирсон очнулся от короткого раздумья. Обращаясь к девушке, он сказал:
— Я подумаю об этом. Это важно. — И затем: — Мы почти на месте, где бы это ни было. Тупик, только наоборот, я полагаю. За следующим поворотом ничего нет.