Чтение онлайн

Сознание отказывалось верить в эту хрупкую близость настоящей жизни, наполненной стрекотанием насекомых и ароматами трав. Цветение среди вечного мрака мёртвой, выжженной Выбросами земли.

— Почти уверен, что это место является палестинкой, — услышал я голос Дока и вынырнул из раздумий. — Более того, предполагаю, что скоро ветер разнесёт те споры, что мы встретили на дороге, по всей Зоне. Возможно, это попытка природы к самоисцелению… Если так, то мы наблюдаем исторический момент. Процесс, в который людям не стоит вмешиваться.

— Природа стремится к равновесию, — ответил ему Мут. — Возможно, когда-нибудь Зона преобразится. Просто чтобы получить что-то грандиозное, ей для начала приходится уничтожать

всё старое и отжившее? А, Док? Что Вам ветер Зоны шепчет?

— Думаю, отчасти Вы правы, мой друг. Каждую осень наступает увядание, тление и распад. Всё вокруг искажается и умирает. Не даром осень в Зоне царит круглый год… А весной всё неизменно прорастает и жизнь начинается с чистого листа. — Доктор задумчиво вздохнул и прибавил шага. — Здесь приятно находиться, но нас ждёт группа. Нужно поторопиться, иначе не успеем на «Склады» до темноты.

— И то верно, — согласился с ним Мут. — Но так не хочется покидать это место. Будь я здесь в другой день, непременно рискнул бы тут заночевать, прямо под кронами душистых лип. Может, в этом и есть «аномальность» данного места? В отличие от многих других уголков Зоны, его решительно не хочется покидать.

За разговорами, мы дошли до развилки, у которой нас ждал взбудораженный Петренко.

— Бим только что спас нас от пары изломов, которые следили за нами из тех избушек. Эти хитрые гады подобрались достаточно близко, но не настолько, чтобы проломить нам черепа. Пёс первым их учуял и поднял шум. Карась припугнул мутантов из оружия, и они умчались в лес, не солоно хлебавши. Не думал, что когда-нибудь я испытаю чувство благодарности по отношению к Вашему Биму.

— Всё бывает впервые, полковник, — загадочно улыбнулся Доктор. — Даже слепцы при должном стечение обстоятельств могут прозреть. Не в обиду. Но Вы же и так знаете, как я отношусь к политике «Долга».

Полковник не ответил, но засопел, что-то напряжённо обдумывая.

— Итак, — взял на себя ответственность Бочка. — Нам с ребятами хотелось бы узнать, для чего Доку понадобились пси-блокираторы? Что, в конце концов затевает Калаш, и чем нам это может грозить?

Петренко вынырнул из раздумий и обвёл тяжёлым взглядом группу:

— Скажу лишь то, что известно мне самому. По факту, без догадок и домыслов. Для многих из вас не секрет, что главная сфера интересов Калашникова — прикладная физика. Эксперименты с материей и энергии, возможные только в Зоне Отчуждения. Рискованные манипуляции с редкими артефактами, зашедшие довольно далеко. Да Бог знает, что ещё. Калашников умело оберегает свои секреты… — От волнения в горле Петренко засвербело и он отпил воды из фляги.

Я слушал Петренко во все уши, стараясь не упустить ни слова. Откашлявшись, полковник продолжил:

— Учёные говорят, что сознание формирует окружающую реальность. Помимо видимых объектов, существуют ещё и тонкие планы — «мыслесфера» или «мир идей», так точно и в то же время гротескно воссозданный Зоной. Недавно разведка донесла Воронину, что Калаш готовит какой-то эксперимент в окрестностях «Выжигателя». По случайности, сразу после этого Калашников моментально залёг на дно. Выйти с ним на связь у «Долга» не получилось. Воронин, как никто другой, близко общавшийся с Калашом, предположил, что тот с помощью артефактов, используя аномальную силу предстоящего Выброса, может нарушить хрупкое равновесие Зоны, сам того не желая. Для него эти эксперименты — лишь способ наживы или развлечение… Но если мы не вмешаемся сейчас и не уговорим его прекратить опыты и заморозить проект, то, возможно, нас ожидает глобальная катастрофа, которая, скорее всего, не ограничится пределами Зоны.

— Дела… — Присвистнул Бочка.

— Если у нас не получится договориться с Калашом на «Радаре», то нам придётся взять его группу под стражу во избежание эксцессов. Если

же он каким-то образом заподозрит неладное и ускользнёт, то мы проследуем за его группой, не взирая на Выброс. Осуществить это будет сложно, но вполне возможно. Отлаженный пси-шлем блокирует большинство аномальных волн, воздействующих на мозг человека. Конечно, есть ещё и радиация. Как мы знаем, во время Выброса фон повышается. Но для этого у нас имеются мощные артефакты, новейшие, высоко технологичные защитные костюмы и радиопротекторы последнего поколения.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. — Лукаво улыбнулся Доктор. — Я верю, что разумная сторона личности Александра Калашникова ещё жива в нём и желает помощи…

— Док, не говорите загадками. — Эмоционально выдохнул Мут. — Вы заставляете меня нервничать.

— Вопрос, — подняв мясистый палец вверх, Бочка уставился на полковника. — А каким образом Калаш и его группа выживут на поверхности?

— Всё просто. — Пожал плечами Петренко. — У них тоже имеются специальные приборы, но иностранного образца. Исследования Калаша долгое время курировали зарубежные инвесторы. Если кто-то сочтёт альтернативный план — самоубийственным, то он может отказаться, и лично я его за это осуждать не стану. Но искренне считаю, что помешав Калашу, каждый из нас выполнит свой святой долг перед человечеством, не менее. — Горячо произнёс полковник, и глаза его заблестели, то ли от гнева, то ли от страха, что он сам на это решился… — Если уговорить или изолировать Калаша не получится, тогда останется одно — ликвидация. Приказ Воронина.

— Чего очень не хотелось бы, — добавил Доктор. — Мы не знаем, куда точно планирует отправиться Калашников. Но Выброс — необходимое условие, гарантирующее успех в его экспериментах.

— Ситуация в высшей степени беспрецедентная, — перебил Доктора Петренко. — Никто раньше не выживал во время Выбросов, находясь на открытой поверхности. Даже здания не экранируют аномальное излучение в полной мере. Всегда остаётся шанс, что развитие ситуации может выйти из-под контроля. И я Вас, сынки, в пекло не тяну. Вы можете покинуть группу в любой момент. Вся снаряга, как и было обещано, перейдёт в вашу полную собственность. Ну, а тем, кто останется, придётся довериться Сахарову и уповать на точность в работе его приборов.

Выслушав полковника, группа заметно притихла. Бесо незамедлительно завздыхал на все лады — он всегда так поступал, когда испытывал сильные эмоции. При этом пышные, как у моржа, усы его то раздувались, то опадали на покрытый густой щетиной подбородок. Не находя себе места, он лишь махнул рукой, давая молчаливое согласие «на любой кипишь, кроме голодовки» (по его же выражению).

Домра с Бочкой замялись, придя в замешательство. Мут нахмурился, а Эд оставался спокойным и бесстрастным, впрочем, как и всегда. По лицу проводника абсолютно невозможно прочесть его эмоции.

Безусловно, каждый из этих парней доверял Доктору, как себе. И если уж они с полковником дают хоть какие-то гарантии безопасности, то нет смысла в сомнениях, как таковых… Однако, тело и психика кричали об опасности. Ведь Выброс в Зоне — такая штука, которую никто ещё вне убежища не переживал. И за её периметром, особенно ближе к центру, где пси-шторма бушуют с особой изощрённостью, бродят полуживые доказательства невозможности пережить Выброс, оставаясь в добром здравии…

Лично мне выбор не представлялся трудным. Испытав однажды на себе все прелести пси-шторма в своём видении, я крайне опасался идти под него в реальности, где жизнь — одна. Что краше: всю жизнь считать себя трусом или в лучшем случае, до конца дней остаться дурачком, если в расчёты Сахарова вкралась ошибка? Рационализм во мне «топит» за жизнь бесславную, но в добром здравии и разуме.