Мне отмщение
Шрифт:
Черно-красные, кровавые крылья взметнулись над чернильной, ночной фигурой.
Ну да. Фатиха. Открывающие строки книги Али.
– Мне не войти. Ты войдешь. Убьешь хозяина дома. Его зовут Рафик.
Тарег сглотнул, но решился на вопрос:
– За что?
– Он сидит во внутреннем дворике. И готовится выйти из дома. Не мешкай.
– За что?
– Не дай ему покинуть дом - пожалеешь.
Манат тихо, но страшно хихикнула:
– В комнате сидят еще двое. Убей их - и не забудь меня поблагодарить. Все они - твои враги.
– Миледи, я задал вопрос и желаю получить на
– Я - Хозяйка Судьбы!
– полыхнула яростью черная фигура.
Псина вызверилась с угрожающим ворчанием.
Тарег сжал кулаки:
– За что - я - должен - убить - этого человека.
Алое, как над пожарищем, сияние приугасло.
– Найдешь ответ в подполе садового сарая.
С этими словами и Манат, и гончая исчезли, словно бы их и не было.
Тарег плюнул и подошел к садовой калитке, забранной кривой, рассохшейся дверью. Огляделся - никого.
И с силой наподдал по дверке ногой.
...В подполе его долго тошнило.
Даже запах гнилой воды из давно растаявшей ледниковой ямы не мог забить застарелый смрад - нечистот, умирающего, разлагающегося заживо тела. Отгороженная жердями клетушка в полчеловеческого роста источала немыслимую вонь - и для первых, и для вторых чувств. Сбитая рваная циновка в бурых пятнах. И царапины на суковатых палках - длинные, отчаянные, бесполезные. В некоторых застряли обломки ногтей. На одном обломке сохранились остатки красного лака.
Выпроставшись из сдвинутого набок деревянного люка, Тарег уткнулся лбом в землю и принялся дышать.
Сквозь свист воздуха в легких он расслышал стук ворот и громкие голоса:
– Рафик! Назир! Ханиф! Сюда! Быстрее, быстрее, о сыны незадачи, они разделились! Кот пропал!
Какой кот, что за бред...
Придушенные проклятия, топот ног, деревянный грохот ворот. Все, сбежал Рафик. Сбежал.
Пошатываясь, Тарег выбрел к калитке.
Там его встретила прозрачная, колышущаяся в зное псина.
– Догоняй, - с невыразимым презрением прошипело сзади.
– Догоняй.
Тарег замер, чувствуя взгляд, как царапающее спину копье.
За спиной снова зашипело:
– Или беги спасай своего дурачка-бедуина - он как раз встретился не с тем, с кем надо. Побежишь - еще одно дело прибавлю к уговору.
Нерегиль развернулся и оказался лицом к лицу с ощеренной, капающей слюной мордой Псоглавой.
Челюсти раздвинулись, показывая желтые клычищи и черно-фиолетовый испод губ:
– А я прибавлю, ррррр...
"Сочтешься с моей псоглавой сестрицей, останешься жив - тогда и поговорим...".
Останешься жив... Вот они, ключевые слова. Сестры помогут - если ты останешься жив. А помрешь, делая что-не-знаю-что для Манат - вот и нет уговора, хи-хи-хи...
Псоглавая щерилась, роняя вязкие нити слюны, всем видом источая насмешливое презрение: ты все правильно понял, сумеречный дурачок. Я - справедливость. А что ты по справедливости заслужил?.. Видишь, маленький сумеречник, мы друг друга поняли...
– Где Антара?
– холодно спросил он огромную, усаженную зубищами в палец величиной пасть.
– У рабского рынка. Тебя проводят, - щелкнули челюсти, и Манат исчезла.
Антара споро шагал вверх по улочке, то и дело почему-то
налетая на торчащие соломенной оплеткой или осколками кирпича стены - узко, не развернешься, вон сколько царапин от вьюков и кувшинов на гляняной обмазке.Вдруг из-за спины послышалось:
– Господин?..
Мягкий женский голос заставил его поперхнуться слюной.
– Не соблаговолите ли выслушать ничтожную служанку прекраснейшей в мире госпожи?
– снова прожурчало за спиной, и Антара обернулся.
И чуть не осел наземь.
Перед ним стояла женщина, подобная луне в четырнадцатую ночь. О такой сказал поэт:
Луна, по серости заспорив, кто красивей, Поблекла и со зла распалась спозаранок. А если этот стан сравнил бы кто-то с ивой, То ива рядом с ним - как хворост из вязанок. 1212
Эти стихи приводятся в "Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице" ("Тысяча и одна ночь"). Цит. по изданию "Тысяча и одна ночь (избранные сказки)". Москва, "Художественная литература", 1975.
Густо подведенные глаза девушки влажно блестели, россыпь драгоценных камешков в складках затейливо собранного головного платка слепила глаз, а уста кокетливо закрывала приподнятая ткань хиджаба. Черный прозрачный газ с золотой каймой отдувался ветерком, а полные карминовые губы улыбались, улыбались...
Антаре пришлось упереться ладонью в стену. Прикосновение щербатых кирпичей привело его в чувство, и он горделиво выпрямился:
– Чем может помочь ничтожный поэт госпоже, сражающей разум своей красотой?
Огромные, черные, как ночное небо, глаза прикрылись и открылись, взмахнув насурьмленными ресницами:
– Я лишь ничтожная невольница своей госпожи, послана с вестью для молодого господина...
И девушка опустила покрывало, открывая полуоткрытые полные губы, и ямочки на щеках, и округлый нежный подбородок.
– Госпожа слышала, как молодой господин читал свои стихи. Вот эти:
Когда я сражаюсь, враги мои не улыбаются, Лишь скалятся злобно - в бою неуместен смешок. Хожу в одеянии тонком и в мягких сандалиях, Я строен, как дерево, и так же, как древо, высок...Читая, девушка подходила все ближе и ближе. Дыхание оставило Антару, когда она запрокинула лицо. А когда рука ее легла на сокровенную часть, Антара умер.
– Моя госпожа хотела бы знать, так ли силен молодой господин в любовном сражении, как в писании стихов и в мечном бою...
Пальчики заперебирали вверх, маня за собою, поглаживая, надавливая, ластясь к самому кончику - а потом резко скользнули вниз, нежно обхватив все у самого основания...