Мне отмщение
Шрифт:
– Едут! Едут!
– заорали внизу.
Изманная линия скал оплывала на востоке степью. Среди желто-серых каменных проплешин толпа конных и пеших казалась немыслимо пестрой - полосатые бурнусы оживляли унылый вид плато. Щурясь и прикладывая руку ко лбу, Авад силился разглядеть своего чернокожего отпрыска. Среди устало плетущихся коней и людей не разобрать было, кто есть кто. Поди ж ты, целую толпу отбили эти сумасшедшие.
Восток над степью расцвечивали рдеющие полосы перистых облаков.
– Пока не зарядили дожди, неплохо
– это он спросил старого Рашада.
Старик, кряхтя, тоже взлез на горку и теперь сопел рядом с шейхом, дергая себя за кончик бороды.
– После этого боя о нашем сумеречнике будут говорить в каждом шатре, - пробормотал, наконец, Рашад.
– Мда, - задумчиво ответствовал Авад.
Вот прославился так прославился, это точно. Ему уже наплели несусветицы про сечу в становище: и как лаонец врагов как куропаток пострелял, и как мечом порубал - ну разве что как птица на кобыле своей, из-под фариса вытащенной, не летал. Одним словом - чушь, достойная лишь поэта и поэтических выдумок...
– А я бы, о Абу Антара, не брал сумеречника на ярмарку, - вздохнул старик.
– Думаешь, украдут?
– Хм, - мрачно ответил Рашад.
– У карматов длинная память, о шейх. И думаю я, что про нашего лаонца в их в шатрах тоже будут рассказывать. Знаешь, как говорят: если бы перепелку оставили в покое, она бы уснула...
– Карматы налетят снова, о Рашад, - устало ответил ибн Бассам.
– А с сумеречником, хоть он и полоумный, отбиться вышло куда как удачнее.
И почти против воли улыбнулся. Он теперь отчетливо видел: рядом с серой в гречку лошадкой, везущей какой-то длинный сверток, шел его Антара. Короткие курчавые - в материнскую породу - волосы отливали черным воронова крыла.
Ладно, сынок. Вот отпразднуем мою свадьбу - и о тебе подумаю. А то кому сказать - парень еще женщины не пробовал, скоро все ладони сотрет, трудясь по ночам над зеббом...
Трое подростков и мальчишка залегли за невысокой каменной оградкой. Обычно в загоне держали коз, но сейчас вместо скотины там толклись женщины.
– Ну же, чего встали, ничего ж не видно, - выдохнул сквозь зубы Нуман.
Как самый нетерпеливый, он уже засунул руку в штаны.
Им уже не впервые случалось подглядывать за женщинами - правда, за сование носа на женскую половину шатра били палками нещадно. Но слушать возню отцов с женами и не подглядеть в дырочку было попросту невозможно. Поэтому отцы предусмотрительно выставляли рабов с палками - чтоб ходили вокруг пологов и гоняли юных дурачков со вспухшими зеббами.
Да и сейчас им могло перепасть по хребтине. Но отказаться от зрелища было невмоготу: сегодня шейх брал к себе в шатер Риму, и старухи должны были осмотреть девушку.
– Вон, вон, платье стягивает...
– простонал Сухайб.
– Тихо ты, -
цыкнул Антара.И тяжело задышал, возясь с завязкой штанов.
– Не, тока покрывало пока...
– разочарованно выдохнул Нуман.
Но все равно взялся за дело.
С Римы действительно сняли головной платок и распустили волосы.
– Уууу...
– разом счастливо задышали все.
Старая Назира велела девушке разинуть рот и придирчиво осмотрела зубы. Потом дала с ладони кусок сахара - чтоб та разгрызла. Коли у девушки крепкие зубы, справится.
При виде коричневого кусочка у всех потекли слюни, и пришлось удвоить усилия, чтобы не отвлекаться.
Римка, кто бы сомневался, сахар разгрызла, да еще и облизнулась.
Тогда Назира покивала, пожевала беззубым ртом, и велела девчонке стать на колени. И принялась таскать ее за волосы - а ну как вылезать начнут, если слабые. Потягав Римку всласть за космы, стала прочесывать пятерней - а потом придирчиво разглядывать, сколько волосин на пальцах осталось.
Старуха, как видно, осталась довольна осмотром. Потому как величественно кивнула и велела рабыням снять с Римы платье.
– Уууххх...
– застонал, засопел Сухайб.
– Ти...ше... ууу...
– Вот так сиськи-иии...
Назира, меж тем, споро ощупывала голую девчонку. Потеребила соски, пощипала за полные бедра, велела поднять руки и прощупала груди. Снова кивнула. И показала рукой на разровненную площадку с песком.
Девчонка покорно присела и пустила струю.
– А мохнатая у нее...
– мечтательно охнул Антара.
– Ддааа...
– отозвался Нуман.
Женщины склонились над оставленной Римкиной струей ямкой, долго приглядывались, и так и эдак. Из подслушанных разговоров сестер юнцы знали: если ямка глубокая и круглая, значит, струя сильная и все там у женщины как надо, чтобы ребенка родить.
Римка полезла в платье, и все разочарованно, в один голос, застонали.
И тут:
– А ну брысь отседова, шакальи дети! О бесстыжие, я все скажу вашим отцам, чтобы они отрезали вам между ног лишнее!!!..
От стойбища к ним бежала - и размахивала палкой - старая невольница тети Фиряль. Ее вопли всколыхнули женщин в загоне, и те возмущенно заверещали.
Придерживая спадающие штаны, юнцы, как антилопы, припустили в пустыню.
Вслед полетели камни и крики, но увиденного должно было хватить на месяцы вперед - так что оно того стоило.
Дождавшись темноты, они решили возвращаться. Из становища тянуло волшебным запахом козлятины, жареной и вареной с луком-пореем. Ну да, сегодня женщины ходили в оазис закупаться провизией для свадьбы. Доспехи и оружие убитых фарисов продали с большой выгодой - и теперь племя пировало. Говорили, что из оазиса принесли даже фрукты - но этому особо никто не верил. Да кто их ел, в самом-то деле, эти яблоки с грушами...