Мне отмщение
Шрифт:
– Сыну чернокожей шейхом не бывать, - пробормотал Антара, щурясь на яркие угли.
Рами фыркнул, зачерпнул горстью из мешочка и бросил в котелок высушенные комочки верблюжьего молока. Курут стали расходиться в кипятке остро пахнущим желтоватым месивом. По поверхности поплыли жирные масляные круги.
Антара, принюхиваясь, против воли сглотнул слюну.
– А оно тебе надо, шейхом быть?
– безжалостно продолжил Рами.
– Посмотри на своего отца - он не знает, куда сбыть бремя власти. Знал бы на кого - скинул бы...
– Ну...
– все еще хмурясь, протянул Антара.
– Тебе легко говорить, ты вообще хали - у тебя ни рода, ни племени...
– Ааа...
– беззлобно отмахнулся сумеречник.
– Как скажешь. Кстати,
– Это которые?
– тут же приободрился Антара.
– Которые про голубку.
– У меня все про голубку, - мрачно уперся парень.
Сумеречник пожал плечами и прочитал:
– Погляди на меня, каждый вздох мой, как пламя. Приближаться не надо - сгоришь ненароком. Улетай же! Быть может, ты встретишь в Хиджазе Караван кочевой на просторе широком. Он увозит красавицу, льющую слезы, Погруженную в думы о доме далеком. Заклинаю тебя, если встретишь ты Аблу, Погрусти, помяни обо мне, одиноком: "Он рыдал на лугу. Только слезы иссякли, И глаза исходили кровавым потоком". 88
Эти стихи также принадлежат авторству Антары.
Закончив декламировать, Рами выжидательно покосился на собеседника.
Антара, тщательно скрывая прущее наружу тщеславие, сурово мешал в котелке палкой.
– Все, готово.
И блаженно принюхался. Потом, правда, вздохнул:
– Жалко, лепешки нет...
– Еще лепешки тебе, - фыркнул сумеречник.
– Ну хорошо, - не выдержал юноша.
– А как тебе это:
– Антара, - устало прервал его сумеречник.
– Не прибавляй к рукоблудию ложь. Эти стихи написал Имруулькайс.
– Тьфу на тебя, - обиделся бедуин.
– Все-таки вы ворюги, все, поголовно, - покачал головой Рами.
– Ворюги и ходячие зеббы, только ими и думаете.
Антара довольно заржал. И, утерев глаза рукавом, заметил:
– А че такого? Я ж мужчина!
Сумеречник только дернул плечом.
– Ну ладно, - бедуин яростно зачесал в волосах.
– Ну хорошо. Вот ты у нас воин, да?
– Я хали, - усмехнулся сумеречник.
– Которого племя держит у себя из милости.
– Неважно, - отмахнулся Антара.
– Ты ведь воевал, так?
Рами пожал плечами - и что с того?
– Ну так прочитай мне свои стихи. Про войну.
Сумеречник долго смотрел на него - и Антара понял, что сейчас Рами скажет. У Стрелка была такая привычка: посмотреть-посмотреть, то ли как на страуса, то ли как на какашку, и спросить гадким голосом что-нибудь эдакое, с подначкой и приподвывертом.
– Антара, я не понял.
Ну, точно, сейчас с пометом смешает.
Сумеречник продолжил:
– Ты вообще откуда такой взялся, дружище? Ты серьезно думаешь, что я - про войну - буду писать стихи?
– А что такого?
– тут Антара начал закипать не хуже воды в котелке.
Похлебка, кстати, остывала, затягиваясь льдинками жира.
– Война - это мерзкая, отвратительная,
причиняющая боль вещь, и вспоминать ее в стихах совершенно необязательно, - отчеканил Рами.– Как у вас говорят? Зеленый финик - не сладкий? Вот и с войной так, Антара. Нечего про нее в стихах писать. Тем более хвалебных. А ты всякую чушь бейт за бейтом городишь, потому что бой только издалека видел. Нет в нем ничего завораживающего взгляд поэта, Антара, это я тебе точно говорю.
Но юноша уперся:
– Ни в жисть не поверю, что ты ни строчки про войну не написал.
– Хорошо, - сдался сумеречник.
– Есть у меня стихи. Но не про войну. Про тех, кто воюет, скорее.
– Вот и почитай, - мстительно сощурился Антара.
– Ну вот это вот как бы вот так вот можно на ваш язык перепереть, - пробормотал Рами.
И прочитал:
Тридцать бойцов - изогнутая дружина, да сотня в доспехе. Да ночь туга, как пружина. Хлопнет, откидываясь, блёклая парусина - и снова тихо. Затаились цикады. Или кто тут вместо выводит рулады, передавленные - припахивают мокрой псиной. Здесь понравиться может только отсутствие фальши. Этот фарсах тарантул обходит подальше. Незачем думать - кто всматривался раньше и почему перестал, по каким причинам, в эти ночи, приличествующие мужчинам, примерно так же, как похотливый банщик. Но увиденным не поделиться. В пыли и прахе, в чёрном зрачке, упраздняющем прошлые страхи, в высокомерном бденье кружащейся птахи - мы одиноки, хоть локоть не гол... 99
Как уже указывалось раньше, эти стихи написал Дмитрий Машков.
– Рами, - строго прервал его Антара.
– Да?
– сумеречник смотрел как-то очень понимающе.
– Это вообще не стихи. Это белиберда какая-то. К тому же занудная.
– Ну вот видишь, - просиял Рами.
– Я ж тебе говорил - война! Что в ней прекрасного?
– Тьфу на тебя, полоумного, - в сердцах отмахнулся бедуин.
– Давай есть, что ли, а то в комок слипнется и в котелке, и в брюхе.
Рами заглянул в остывшее варево и поморщился. Антара пожал плечами и принялся зачерпывать из котелка горстями. Сумеречник что-то пробормотал по-своему, прежде чем к нему присоединиться.
– Чево?...
– промычал Антара, тщась разжевать не до конца разварившийся комок.
Задержавшись со скользким шариком муки в руке, Рами улыбнулся:
– Мне всегда казалось, что финал удачный.
– Ну?..
– "...На том - спасибо. И за то, что ночь проплыла бесшумно, как рыба. Я стою на камнях, как прочерк между горами."– Такое же говно, как и начало, - отрезал Антара.
И сосредоточился на еде.
Рами улыбнулся и облизнул испачканный в жирной жиже палец.
– ...Рами! Рами!!! Просыпайся!..
Антара протянул руку к спящему - и тут же рухнул на спину от удара в грудь.
Продышавшись, он разинул рот и выдавил:
– Ты чего-ооо...
Сумеречник, моргая, завис над ним и, кашлянув, тихо сказал:
– Больше не буди меня так, Антара. Руки не тяни, не трогай и вообще не подходи близко. А то убью ненароком.