Мне отмщение
Шрифт:
Среди шатров было не протолкнуться - на торжества сбежались и свои, и чужие, охочие до дармового угощения людишки. С криками выносили котлы с дымящимся рисом, вертели над угольями ободранные тушки козлят и даже баранов.
От шатра шейха донесся жалобный рев верблюда - видно, готовились резать. Антара лично ходил сегодня с отцом к стаду, выбирать молодых самцов, годных на мясо.
Мальчишки надеялись, что в свадебную ночь все перепьются, а на следующее утро, за похмельем и счастливой сытостью, и думать забудут об их проступке. Судя по гомонящей толпе, толкающейся и пихающейся у каждого
Осторожно ступая и на всякий случай прикрывая лицо краем бурнуса, Антара крался к отцовскому шатру. А потом вдруг остановился, как вкопанный - куда он прется, идиот! Сегодня оттуда точно всех выставят - отец будет заниматься с девчонкой!
И парень решительно свернул на окраину - к шатру толстой Афаф. Провести вечер с сумеречником всяко лучше, чем попасть под палку дюжего Азама, чернокожего раба отца, - по слухам, брата покойной матери.
Дойдя до шатра, он вовремя остановился - что-то вокруг подозрительно тихо. Сутолока осталась позади, у шатров шейха и его семьи. А здесь, вдалеке от колодца и от приготовлений к свадьбе, было пустовато.
Вот потому-то Антара сразу увидел двоих людей, совещавшихся у полога шатра Афаф. Занавес-гата, тканый в красно-зеленую полоску, привалили охапками хвороста - чтобы ветром не поднимало. На этих-то вязанках и сидели двое разговаривающих тихими голосами, с ног до головы закутанных - кто же это?.. может, сумеречники?..
Антара хлопнулся наземь и, чуть подняв голову и насторожив уши, пополз вперед.
Подползя, он чуть не плюнул - вот себе навыдумывал. Это ж сама Афаф и - отец. Интересно, что он в такое время здесь делает, ему ж скоро Римку за полог вести...
О чем это они беседуют, да еще так тихо?..
– Спит, говоришь?
– Да он вечно дрыхнет, этот сын змеи...
– сварливо бурчала старуха.
– Накормила досыта?
– Да уж куда больше, сколько сожрал, как в него столько влезает, в этого сына прелюбодеяния, и куда девается потом, худосочный заморыш, как на ногах держится, однако ж обглодал все ребрышки...
– Тогда пойдем.
Похожие на кули тени - по осеннему времени все кутались в шерстяные аба - поднялись и пошли вдоль гата. К хозяйственной половине, где квартировали кобыла и Рами. Затаив дыхание, Антара осторожно поднялся и потрусил следом. Чего им надо от сумеречника?
За откинутым пологом фыркнула и утробно гоготнула кобыла. Зазвякали путы - лошадь затопталась.
Афаф с отцом что-то такое делали внутри - только непонятно что.
– Я не понял, - вдруг донесся до Антары спокойный голос Рами.
– Чего ты не понял, о бедствие из бедствий?
– рявкнула старуха.
– Что это такое?
Звякнуло.
– Ты и впрямь, что ль, дурачок? Это цепка лошадиная!
– Вы меня что, с кобылой в темноте перепутали?
– зазвенел злостью голос сумеречника.
– Я обещал - значит, не сбегу! Какого...
– Не обижайся, Рами, - вдруг сказал отец.
– Это не для того, чтоб ты не сбежал. Это чтоб тебя не украли.
– Что?!..
– Эй-эй-эй! Забыл? Слово ты дал, слово дал, что меня слушаться будешь! Я сказал - ты сиди!
– А ты не забыл? Что обещал плохого не приказывать?! Это что такое, по-твоему, а?! Хорошее, да?!
–
Зачем так кричишь? Ты жизни не знаешь, Рами, уж не обижайся! Украдут тебя, коли не пристегнем, как есть украдут, даже глазом ты моргнуть не успеешь! А утром Афаф тебя отстегнет - иди куда хочешь, да?– Угу, - сдавленно и зло отозвался Рами.
– Если меня будут красть, я буду ржать и бить копытом, небось не пропустите.
– Тебе бы все шутить, дурачина, - сурово отрезала Афаф и величественно выплыла из шатра.
Затаясь в темноте, Антара едва сдерживал рвущийся наружу хохот. А потом, проводив глазами удаляющуюся тень отца, раздумал лезть под полог к Рами, - этим вечером сумеречнику, похоже, будет не до рассказов. Афаф, меж тем, звеня ключами, засеменила следом за шейхом - к пиршественным кострам.
Улыбнувшись в темноте, Антара направился следом за ними - побьют так побьют. Зато накормят досыта.
Кобыла сочувственно вздохнула у Тарега над головой. Он отсутствующе погладил ее по мягким бархатным ноздрям. Теплое дыхание пощекотало пальцы.
Цепь, кстати, оказалась очень короткой - всего в локоть длиной.
– Не грусти так.
Мягкий женский голос заставил его подпрыгнуть на циновке.
Ну да, конечно. На земле перед ним непринужденно расположилась бедуинка в черной абайе. На этот раз Узза приняла облик вполне человеческих размеров - тоже понятно, в шатре тесно, миледи не при параде, корона бы полог задевала.
– Может, отстегнете по дружбе? Ну, или в знак благодарности за услугу? А, миледи?
– и он выразительно покосился на железный браслет на щиколотке.
– Ты осмелел, - фыркнула Узза.
– Смотри, как дерзишь мне, не то что в Таифе. В Таифе ты дрожал, как тушканчик.
В ответ Тарег пожал плечами:
– А что вы мне сделаете, миледи? У меня же ничего нет. А когда ничего нет, отнимать нечего. Я - свободен.
Узза тихонько рассмеялась. Он скривился:
– Ну да, ну да. Лошадиная цепочка. Наши философы называли это словом парадокс.
– Я смеюсь, потому что ты говоришь, как суфий.
Тарег скривился еще сильнее:
– Причем тут дервишеские бредни? Это здравый смысл. Чем меньше привязанностей, обязательств и имущества, тем ты свободнее.
– Как же ты собираешься одолеть нашу сестру? Выйдешь против нее вот так - без обязательств и имущества?
– А это уж ваша забота!
– рассердился в ответ Тарег.
– Я выполняю уговор? Выполняю. Вот и вы давайте. Думайте, что мне делать.
Узза хмыкнула:
– Ты сначала с моей псоглавой сестрицей сочтись. Манат - не такая, как я, она не любит ни людей, ни сумеречников. Вот выполнишь ее поручения, жив останешься - тогда и поговорим.
– Вот только не надо меня смертью пугать, - процедил Тарег.
– Я не пугаю, - удивилась женщина в черном.
– Я лишь говорю, что твое будущее не определено.
– Еще бы ему определиться, - пробурчал нерегиль.
– Здешняя жизнь - как болото. Точнее, зыбучий песок. Что ни делай - все канет и растворится, останется лишь грязища. Где уж тут взяться будущему, да еще и определенному. Разве что четыреста девяносто первый год маячит - и то хорошо...