Мехман
Шрифт:
Мехман засмеялся:
– Повидимому, этот Кямилов очень оригинальный, забавный тип.
Муртузов даже растерялся. На лице его изобразилось недоумение. Назвать Кямилова "забавным типом"! "Ну, не очень-то тебе будет весело, душа моя, когда будешь уезжать опозоренный из нашего района, - подумал он.
– Кямилов, как пить дать, тебя проглотит..."
– Да, он очень странный, Кямилов, - все же подхватил Муртузов.
– Он ничуть не отстает от этих "взбесившихся вельмож", которых показывают на нашей клубной сцене, - тип вельможи с пеной у рта!
Мехман улыбнулся, перелистывая страницы дела, и что-то отметил карандашом.
– Таков наш Кямилов. В один прекрасный день сам Кямилов сядет в зрительном зале клуба, его образ будет двигаться по сцене, и он сам, вы представляете, он сам будет рукоплескать себе, не подозревая об этом, и хохотать. Да, товарищ прокурор, наш Кямилов такой человек, такой тип. Самодурству его нет границ. Законно-беззаконно, ему все равно - выполняй. Невозможно, товарищ прокурор, больше терпеть эти выходки, совесть мучает. Так и хочется встать, крикнуть: "Кямилов, послушай, ведь твои грубые выходки никак не соответствуют закону!.." Но невозможно, никак невозможно это сказать... Разве он признает самокритику? Он готов разрушить весь мир, он будет кричать: "Какой закон? Какое имеет отношение закон ко мне? Что, я не знаю закона?"
– Значит. Муртузов, - перебил его Мехман, - вы говорите, это дело возбуждено на основании резолюции Кямилова?
Следователь выпрямился и без особого удовольствия признал:
– Так точно. По его резолюции...
– Другие основания какие-нибудь имеются?
Муртузов покачал головой.
– Никаких. Никаких других оснований.
Мехман задумался, а Муртузов продолжал говорить, но с гораздо меньшим пылом. Он уже испугался, что, желая настроить Мехмана против Кямилова, слишком далеко зашел.
– Да, Кямилов такой человек. Когда он сидит за столом с важным видом, то со стороны кажется, что в голове этого человека вмещается весь мир, вся мудрость света.
– В таком случае надо на него смотреть тогда, когда он отходит от стола.
– Это мудро сказано, - заметил Муртузов, покачивая головой.
– Да, государственным постом нельзя прикрывать беззаконие и самодурство отдельных людей.
– Очень верно сказано, золотые слова, товарищ прокурор. Но... Муртузов развел руками.
– Ей-богу, перед Кямиловым я всего-навсего жалкий цыпленок с подбитыми крыльями. У него большая власть. Он как огромный слон, а я, я крохотный воробей, ей-богу.
– Пускай он слон... все равно. Надо протестовать против его самодурства.
– У меня, открыто скажу, товарищ прокурор, двое детей, которых я кормлю только со своего оклада. Мехман похлопал ладонью по папке.
– А этот человек, невинно привлеченный к ответственности, детей не имеет?
– Имеет.
Мехман захлопнул папку и встал.
– Я сам заново проведу следствие. Надо освободить этого колхозного бригадира Саламатова. Видимо, дело это вообще придется прекратить производством.
– А Кямилов?
Мехман сердито посмотрел на следователя:
– Все подчиняются закону, все равны перед законом - и Кямилов и Саламатов.
– И он написал на деле свою резолюцию.
Следователь даже заморгал глазами от страха.
– И помните, - добавил прокурор.
– Я предупреждаю вас с самого начала...
Муртузов даже не дал ему закончить фразу:
– Я подчиняюсь вашему приказу, товарищ прокурор. Моя совесть тоже голосует за справедливость...
Он
собрал груду папок и удалился, пятясь к двери спиной. Когда он был уже на пороге, раздался телефонный звонок. Мехман поднял трубку. "Здравствуйте, товарищ Вахидов, - сказал он.– К вам? Хорошо..."
Муртузов приоткрыл рот от удивления. Это звонил секретарь райкома. Муртузов осторожно прикрыл за собой дверь, спрятал дела и поспешно направился в райисполком.
15
Кямилов был один. Заложив руки за затылок, он раскачивался в кресле и тихонько насвистывал.
– Ну как, следователь?
– спросил он, не меняя позы. И зевнул: - Что нового?
– Пока живем, товарищ Кямилов, - ответил Муртузов, почтительно кланяясь.
– Желаем вам полного благополучия.
– Видишь, как игнорируют нас наверху, посылают к нам своих людей? Огромная туша Кямилова едва помещалась в мягком большом кресле.
– Выходит так, что мы здесь пыхтим и потеем, а труды наши ничего не стоят...
– Лишь бы вы сами были здоровы, - сказал Муртузов и сел.
– Какая разница? Разве не все равно, кто будет прокурором, я или этот приезжий...
– Разница в том, что власть должна быть на местах, а не на небе... Кямилов высвободил руки и выпрямился.
– Разница большая, очень большая, товарищ Муртуз Муртузов.
– Это верно, но ваше здоровье ценнее всего, стоит ли вам так расстраиваться?
– Муртузов постарался выдавить улыбку на бледном лице.
Кямилов снова зевнул.
– Нет, я напишу об этом, - сказал он, постукивая ногой об пол, - Так тоже не годится. Мы тут из кожи вон лезем, строим колхозы, создаем фермы, укрепляем район, жизни не жалеем. А они игнорируют нас и наши решения. Кямилов взял из большого серебряного портсигара папиросу и закурил.
– Ну, что там мудрит новый прокурор?
– Он пока больше философствует, чем работает. Сегодня с самого утра только тем и занимался, что критиковал ваши резолюции.
– Почему, интересно, он начинает с нападок на решения местной власти, а воров и кулацкое отродье оставляет в покое? А?
– Сам не понимаю, ей-богу. Он говорит: борьба против всякого беззакония - это есть борьба против воров и грабителей.
– А ты бы сказал: иди, ради бога, к черту, поищи себе бездельников. У них, может, есть время слушать такие глупости. Сказал или нет?
– Как не сказал, конечно, сказал.
– Не успел приехать, уже напал на наши решения!
– Кямилов опустил кулак на стол.
– Сейчас я его вызову, на глазах у всех опозорю. Он же молокосос! Или вот что, доведи это сам до его сведения. Так и передай ему: товарищ Кямилов говорит, что в течение двадцати четырех часов уберет его из района. Я сейчас же дам молнию в центр!
– Кямилов растопырил пятерню, одним пальцем нажал кнопку звонка и долго звонил, но секретарь не появился. Вместо него прибежал курьер с опухшими сонными глазами.
– Эй, где этот пес Саррафзаде?
– Он куда-то вышел, товарищ Кямилов.
– Разыщи его сейчас же, достань с неба, из-под земли, прямо из этих твоих сонных глаз выколупай, слышишь? Вот часы, я слежу: срок три минуты! Найди этого щенка, понял? Я жду ровно три минуты - дошло это до тебя? Кямилов посмотрел на ручные часы, величиной с блюдечко для варенья. Он любил все большое, массивное, бросающееся в глаза...
– Я считаю минуты, быстро. Беги!
Курьер выбежал. Кямилов зажег потухшую папиросу, затянулся и тут же бросил окурок в пепельницу. Разбушевавшийся Кямилов обрушился на следователя.