Мехман
Шрифт:
– Товарищ Кямилов велел сказать, что он вас сам вызовет, когда надо будет...
Мехман, ни слова не говоря, ушел. Дома он старался скрыть плохое настроение от матери и жены. Но чуткая Хатун сразу заметила, что сын не в духе.
– Что случилось, сыночек?
– Ничего, мама. Просто устал... Дайте что-нибудь покушать.
– А что она тебе подаст?
– начала недовольно Зуяейха.
– Ничего в этом проклятом месте не найдешь. Бедная мама ходила-ходила по базару и вернулась с пустыми руками. Хорошо, что этот твой курьер в калошах достал немного кислого молока.
– Ну и что же, что может быть полезнее мацони?
– Мацони и хлеб! Прекрасный обед
– Зулейха покачала головой.
– Я напишу маме, что мы тут нуждаемся, пусть она пошлет нам из города продукты.
– Ничего с нами не случится, если немножко меньше поедим, - начала успокаивать ее Хатун.
– Это тоже благодать, то, что мы имеем, дочь моя, надо ценить все. Мы здесь еще новые люди и с базаром еще не знакомы, к здешним порядкам не привыкли. Придет время, все уладится, все будет хорошо. Зато вся семья вместе...
– А как будем жить? Чем питаться? Пускай таким добром, как мацони с хлебом на обед, аллах наградит моих врагов. Подумаешь, благо!
– Зулейха бросилась на кровать. Взвизгнули пружины матраца.
– И это называется прокурор!
Ни Мехман, ни мать ей не ответили.
14
Муртузов проявил большое усердие и даже, кажется, волновался. Дожидаясь прихода прокурора, он просматривал и приводил в порядок дела. Солнечный свет освещал его желтую лысую голову, склоненную над бумагами.
– Сейчас прокурор явится, придется давать объяснения. Нет, надо его отвлечь...
– бормотал он, подыскивая для разговора тему поинтереснее.
– Надо завоевать доверие! Иначе можно здорово проиграть...
При виде Мехмана, появившегося в дверях, он проворно вскочил с места и приветствовал его, шумно изъявляя свою радость. Они стали вместе просматривать папки. Найдя удобный момент, Муртузов сказал, слегка вздохнув:
– Э, что и говорить. Случается, товарищ прокурор, что мы подчиняем закон кампаниям...
– Например?
– Например? Допустим, срывается план весеннего сева. Исполком выносит решение: прокурору привлечь к ответственности за халатность несколько человек и обеспечить тем самым успешное проведение весеннего сева!
Мехман не понял:
– А как же? Вполне правильно. Людей, халатно относящихся к такой важной кампании, как сев, надо привлекать к ответственности.
– Я сам тоже так думаю и хорошо понимаю все это. Но не на каждого виновного удается оформить дело. А тем более не всегда можно виновного обнаружить. Но хочешь не хочешь, ты должен найти одного-двух халатных работников, иначе окажешься сам виновным. Вот мало-помалу и начинается ужасная путаница в делах, все подгоняешь к кампании...
– Но это же грубое искажение закона! Это нельзя делать, - возмутился Мехман.
– Так нарушаются права честных граждан.
Муртузов вытащил из кипы тоненькую папку.
– Вот как раз такое "кампанейское" дело, - разъяснил он. Видите, оно возбуждено на основании резолюции Кямилова.
– Как же может прокуратура возбуждать дела, если нет состава преступления? Да пусть райисполком хоть три решения вынесет, я не подчинился бы...
– Верно, - стал громко восхищаться Муртузов.
– С первых же секунд встречи с вами я понял, что вы за человек. Ей-богу, немного неудобно говорить вам в глаза, но все это я увидел тогда же во сне, все, как на ладони. Я, знаете, не подхалим, не люблю льстить. Очень не люблю. Но я вам скажу, весь район уже понимает, все уже знают, что приехал настоящий блюститель закона, хозяин, высший надзор над всеми.
– Ладно, - прервал Мехман излияния Муртузова и показал ему какой-то лист
дела.– Что это за свидетель? Откуда он взялся?
Муртузов вытянул шею и внимательно, скосив глаз, посмотрел:
– Скажу вам правду, ей-богу, мы это просто организовали.
– Он глухо засмеялся, жилы на его сверкающей лысине зарделись и вздулись.
– Как то есть "организовали"? Как это понять, товарищ следователь?
Муртузов нагнулся над столом и так и застыл с поникшей головой.
– Надо ж было выполнить решение исполкома. Но вы не беспокойтесь, все это чисто сделано, все в рамках закона.
– Все равно решение-то ведь неправильное? Как же мы можем трепать нервы честным людям на основе вот таких поддельных документов!
– Но это же в интересах дела.
Прокурор внимательно прочел показания свидетелей - и вдруг его охватил гнев:
– Надо же понимать, Муртузов, что социалистическая революция совершена ради великих прав трудящихся людей. И лишить граждан этих прав при помощи таких подделок - это значит втаптывать в грязь блага, данные народу революцией.
Муртузов тут же достал записную книжку и стал записывать:
– Как вы сказали: "Социалистическая революция совершена ради великих прав трудящихся людей".
– Он шумно вздохнул.
– Хорошо сказано, очень хорошо. Но попробуйте-ка объяснить все это нашему Кямилову. Чуть что, он начинает кричать, так стучит по столу кулаком, что стекла трескаются. "Я тут власть или ты? Где, по-твоему, власть - на местах или на небе?" Не отстанет, пока не согласишься с ним, что простокваша не белая, а черная. Прямо в безвыходное положение ставит. Волей-неволей соглашаешься: да, так, точно так. Попробуй ему только противоречить...
– А почему нельзя? Что это за самодурство?
Муртузов не ответил на вопрос, снова взялся за карандаш.
– Как это вы сказали про закон?
– Я говорю, что закон надо крепко соблюдать.
– "Крепко соблюдай закон"!
– Следователь торопливо записал и закрыл книжку.
– Если бы кто-нибудь вдолбил все это Кямилову! Эх, жаль, товарищ прокурор, жаль, ей-богу, жаль, что некому на этом свете проучить его... Я во всех кружках самый активный член, нигде не отстаю. Не пропускаю мимо ушей ни одного указания, записываю каждое мудрое изречение... На занятия кружка прихожу раньше всех, ухожу позже всех, и потому все знают, что настоящий актив - это я. А между прочим, этого Кямилова я ни разу не встретил на занятиях. Не будем уж говорить о кружке, даже книгу этот человек не раскроет, не прочтет подряд и пяти строк... Мир не видел такого болтуна, товарищ прокурор. Сам я, ей-богу, не люблю болтовни. Всего пару слов я только и признаю: "да" или "нет". Говорю конкретно. К чему эти долгие разговоры, лишние слова? А Кямилов вызывает, к примеру, и заводит, говорит, говорит, тянет... Ему кажется, что из его рта сыплются драгоценные камни, а мы, простые смертные, этого не понимаем и не подбираем с земли высокие дары его речи, его премудрости... потому он повторяет и повторяет...
Мехману начинало казаться, что в комнату влетел овод и жужжит и жужжит без конца. Болтовня Муртузова начинала ему надоедать. Он раздраженно махнул рукой:
– А зачем вы слушаете пустые разговоры, товарищ Муртузов?
– Попробуй не выслушать хоть одно слово из длинной речи Кямилова. Он сразу объявит тебя кровным врагом. Это Кямилов думает, что весь мир создан его руками. Как поется: "Халиф я - владыка этих мест, и лишь в Багдаде такой еще есть". Он думает, без него само солнце погаснет, мир погрузится во мрак...