Мехман
Шрифт:
– Вы знаете, товарищ Кямилов, ваши слова для меня выше вот этих снежных гор, что видны из окна. Так я их ценю. Кто-кто, а вы-то знаете, что вся работа прокуратуры целиком зависит от следователя... Я заверяю вас, что до последней капли крови буду бороться со всякими негодяями, со всяким охвостьем. Я уничтожу все остатки кулаков - мулаков!
– Вот это верно! Надо раз навсегда покончить с ними, вырвать их с корнем, сложить костер и сжечь, чтобы больше никогда не росли.
– Честное слово, товарищ Кямилов, с тех пор как я стал советоваться с вами, я правильно веду дела. Ни разу не было, чтоб наверху, в Верховном Суде, отменяли наши решения и придирались хоть к чему-нибудь.
– Недаром говорят: чем больше советуешься,
– Хотя я не юрист, но посоветовать всегда могу. Кое-что и мы понимаем. Правда, я не учился в специальной школе, но практика наша могучая вещь, книги - ничто по сравнению с практикой.
– Это бесспорно, это несомненно, товарищ председатель, - Муртузов прямо-таки из кожи вон лез, стараясь выслужиться перед Кямиловым.
– Практика - это все! Но нужно откровенно сказать, что, кроме практики, нужна еще ваша светлая голова. Десять лет молодые учатся в школе, зубрят учебники, кончают разные курсы и техникумы, возвращаются, а смотришь - не могут даже найти вора, укравшего курицу.
Кямилов снисходительно подтвердил:
– Да, насчет головы ты прав. Без головы не то что курицу, но и петуха не найдешь, друг мой... Конечно, юрист должен разбираться и в яйцах. А то подумай: откуда вылезет курица, если не будет яйца? Юрист должен знать, что раньше появилось на свете: курица или яйцо?
Муртузов даже рот разинул от удивления. С большим интересом он спросил:
– Товарищ председатель, вы, наверное, знаете: что было раньше - курица или яйцо? На днях в столовой поднялся из-за этого спор. Но никто не мог конкретно и ясно ответить на этот вопрос.
– Курица вышла из яйца, яйцо вышло из курицы. Что же тут непонятного? спокойно и уверенно ответил Кямилов.
– Все-таки, что раньше, что позже? Как тут разобраться, уж вы-то, конечно, знаете, товарищ Кямилов.
– Одновременно! Оба раньше и оба позже. Понятно или нет? Тут диалектика! Дошло это до тебя?.. И что ты ко мне пристал с этой курицей и с яйцом? Мы говорим о юристах, а ты, невежда, сын невежды, вдруг завел спор. Даже такой пустяк тебе непонятен...
– Понятен, клянусь!... Теперь мне все совершенно ясно.
– Еще бы, тупая черепаха, и та знает, что такое курица и что такое яйцо. Кому нужна пустая, бессмысленная болтовня?
– Верно, верно. Вы целиком и полностью правы, товарищ Кямилов.
– Чем спорить попусту со мной, учи теперь других, объясни им, внушай, пусть и они растут... Пусть становятся культурнее...
– Э, по совести говоря...
– Ну? Что по совести говоря?
– По совести говоря, я никогда не прячу свои знания от других. Но люди такие неблагодарные...
– Причем тут благодарность? Ты дай людям знания, пусть кто может усвоит. Мудрому достаточно намека, а дурака хоть дубиной бей - не втолкнешь. Что ж, пусть обижаются тогда сами на себя.
– Но не у всех же такая мудрая голова, как у вас, товарищ Кямилов. Как будто вы сами, собственной рукой, сотворили этот мир - все знаете, клянусь!
– Ладно уж, ладно, не слишком раздувай мои заслуги...
Председатель райисполкома лениво возразил Муртузову, но вид у него был при этом такой, словно он проглотил кусочек сливочного масла. Даже глаза заблестели.
– Так я тебе советую, - сказал Кямилов на прощание, - переезжай в квартиру прокурора. Не будь трусом...
Все же Муртузов колебался.
– Квартира не уйдет от меня, - думал он.
– Все равно она будет моей. Не к чему торопиться.
Хотя Муртузов и скрывал своя мысли, не говорил об этом открыто, но он был совершенно уверен в том, что получит назначение на должность районного прокурора. Эта мечта преследовала его день и ночь. Он даже расписался для пробы несколько раз на листе чистой бумага: "Районный прокурор Муртузов", но все же, полюбовавшись на свои закорючки, бумагу сжег.
И вдруг
приехал новый прокурор и сразу же приступил в работе. Приезд Мехмана подействовал на Муртузова, как выстрел в спину. "Эх, если не везет человеку - так не везет!– с горечью думал Муртузов, - Но ведь Абдулкадыр мне обещал... Впрочем, что может сделать Абдулкадыр, если он только заместитель прокурора республики, а прокурор его не любит? Ну и время настало! Он должен, бедняга, отчитываться в каждом своем шаге..." У Муртузова душа болела не столько за Абдулкадыра, сколько за себя. "Что он, бедный, может сделать? Важно не то, сколько раз ты кидаешь сеть - в море, важно - попадается ли рыба... Кямилов здесь, Абдулкадыр там - оба старались, а сеть все пуста! Другим попадаются золотые лососи, а в мою сеть даже серые миноги не идут. Нету мне счастья, не попадается такой улов, чтобы я посмотрел и вздрогнул от удивления... Нет, я как огромный камень - всегда на одном месте. Недаром люди говорят: "Стоит упасть камню, как он всей тяжестью прирастает к месту". Но на сколько лет, на сколько зим? Ведь у камня нет души, нет желаний, а я живой человек... Значит, нужно убрать с моего пути этого приезжего кудрявого парня. Но как? Надо затаиться, подобно змее, обвить его и ужалить... Завоевать его уважение, заручиться его доверием и тайком, исподтишка ввести в его тело смертельный яд так, чтобы поразить в самое сердце. Не могу же я все время - от Адама и до крушения мира смиренно ждать! Я тоже хочу жить..."
Но Мехман, разумеется, и не догадывался, о чем думал следователь, встретивший его столь угодливо и радостно:
– После бывшего прокурора Залова квартира стояла все время запертой. Видите, даже обои отсырели, висят кусками... Да и что это за квартира для бакинца... Одна комната и кухня.
– У меня семья маленькая, нам хватит, - беспечно ответил Мехман.
– К роскоши я не привык.
– Ну да, ну да, - задумчиво произнес Муртузов, наблюдая, как Зулейха тщетно старается хоть как-нибудь украсить свое неприглядное жилье.
Он позвал курьера прокуратуры, странного человека в калошах, и сказал неопределенно:
– Слушай, Калош. Надо помочь. Люди на новом месте, никого и ничего не знают... Понял?
Калош был достаточно хитер, чтобы надуть самого Муртузова, не то что такого птенца, как новый прокурор. Он и без намека все хорошо понял.
– Если старой хозяйке или молодой что-нибудь понадобится, пусть только крикнут: "Калош", я всегда здесь, во дворе, - сказал он. И подмигнул Муртузову, давая понять, что следователю не о чем беспокоиться. Калош скоро разберется, что это за люди приехали и с чем их едят...
13
Хоть Мехман и устал с дороги, но встал рано. Он выглянул в окно. Человек в калошах подметал двор прокуратуры, собирал бумажные клочки, папиросные окурки.
Он всячески старался втереться в доверие приезжих, показать себя душевным другом семьи.
– Дочь моя, ты не смущайся, - просил он Зулейху, - все, что нужно тебе, хоть птичье молоко, скажи мне, я достану!
– Спасибо, дядька, - отвечала Зулейха, едва сдерживая себя, чтобы не смеяться.
– Мы всем довольны.
Не жалея сил, человек в калошах помогал им вчера устраиваться на новом месте, приводил в порядок квартиру, носил воду, вколачивал гвозди.
И сегодня добрая Хатун сказала:
– Смотрите, этот человек, наверное, не ложился. Уже принес нам воду из родника и разжег уголь, чтобы вскипятить чай, а теперь метет двор...
– Надо поблагодарить его, - сказал Мехман.
– Накорми его, мама, получше, пусть останется довольным. Он беспомощный какой-то, оборванный, очевидно, родных у него нет...
Зулейха тоже взглянула в окно. Она не могла удержаться от смеха при виде этого человека в старых калошах, привязанных к ногам веревкой, в узких брюках галифе с заплатками на коленях, в старой, поблекшей на солнце и такой же помятой, как его морщинистое лицо, кепке.