Лиловый (I)
Шрифт:
– - Чего ты ждешь?
– - рявкнул Острон на Элизбара.
– - Ты же можешь спасти его!
– - Он...
– - начал было тот, но старик поднял руку. Все замолчали.
– - Нельзя, -- с трудом произнес Михнаф.
– - Не смей... спасать меня, мальчик. Иначе я сойду с ума, и это... будет не лучше... Я видел сон, -- он закашлялся.
– - В день, когда Кухафа и Джарван появились на свет... я видел, что один из них... убьет меня. Я... надеялся... что это будет Кухафа.
– - Дедушка, что ты говоришь, -- прошептал Леарза.
– - Второй сон, -- продолжал старик, не обратив на него внимания, -- я видел несколько лет назад. Леарза...
Он замолчал, будто бы собираясь с силами.
– - Он тоже...
– - наконец выдохнул Михнаф.
– - Пойдет. Он должен... твоя жизнь... зависит от него...
Наступила тишина.
Элизбар виновато-растерянно развел руками. Взгляд Леарзы нашел Кухафу, лежащего ничком чуть поодаль. Острон поймал его, с силой стиснул; это было будто сигналом, китаб на мгновение замер, а потом нелепо задергался в неслышимых слезах. Нари кивнул Элизбару в сторону лестницы, тот бесшумно поднялся и пошел вниз, оставив их наедине с умершими.
– - Что...
– - шепотом спросила спустившегося ассахана Лейла. Он опустил взгляд.
– - Она убила их.
– - Какой ужас... бедный Леарза...
– - Этот ублюдок, -- негромко сказал Сунгай, бросив темный взгляд на дверь, -- думаю, имеет смысл... поймать его.
– - Нет, -- возразил Элизбар.
– - Скорее всего, Острон не позволит... ничего сделать с ним.
– - Острон, Острон, -- разъяренно бросил джейфар, -- он слишком мягкий! Этот человек убил ребенка!
– - И этим снял тяжкий груз вины со всех нас, -- вдруг возразил ему Абу Кабил.
– - Что бы ты сделал с одержимым ребенком, Сунгай? Вез ее, связанную, всю дорогу до Хафиры?
Сунгай замолчал. Абу Кабил горько вздохнул и отвернулся.
– - ...Дело не в том, что Острон мягкий, -- осторожно сказал Элизбар, покосившись на Сунгая.
– - Старик Михнаф перед смертью сказал, что Бел-Хаддат должен идти с нами. Что бы тот ни сделал.
– - Проклятье.
***
С утра ясно светило солнце; они в молчании собрались вокруг наспех сложенных камней, на которых лежали три тела, укрытые чьим-то бурнусом. Острон запрокинул голову, глядя в небо. Пальцы Сафир еле заметно коснулись его локтя; это мягкое прикосновение придало ему сил.
– - Я молю богов, -- тихо сказал он, -- о том времени, когда буду использовать свой огонь лишь для того, чтобы радовать маленьких детей... а не хоронить их.
В следующее мгновение высокий столб пламени взмыл до самого неба, грозно взревев.
Они еще сколько-то стояли, опустив головы. Ханса первым отвернулся, тронулся с места; сделал вид, что кто-то же должен навьючить лошадей, а сам украдкой вытер влагу со щеки. Потом ушел в башню и Абу Кабил, а следом за ним нахуда Дагман: Исан, в то утро выглядевший почти спокойным, по-прежнему был их ответственностью. Острон подошел к Леарзе, сиротливо стоявшему чуть отдельно от остальных.
– - Теперь... все зависит от тебя, -- произнес он.
– - Пойдешь ты с нами или нет, и... что нам делать с Бел-Хаддатом.
– - Я с детства стыдился его, -- глухо отозвался Леарза.
– - Над ним смеялись, говорили, что он выжил из ума. Я никогда его не слушал. Думаю, в этот раз я должен послушать его.
– - Значит, ты идешь с нами.
– - Да. И этот человек... он тоже должен пойти.
Острон нахмурился.
– - Только если ты уверен в
этом.– - Я уверен.
Нари вздохнул, оглянулся; путники сновали вокруг башни, собираясь в дорогу, Ханса как раз в это время вывел из старого сарая двух лошадей, скрылся за следующей парой. Найдя взглядом Сунгая, Острон заложил пальцы в рот и свистнул. Сунгай обернулся.
– - Где Бел-Хаддат?
– - спросил Острон, подойдя к нему. Джейфар нахмурил брови:
– - Понятия не имею. Его лошадь на месте.
– - Нужно найти его, -- вздохнул тот.
– - Леарза хочет, чтобы он шел с нами.
– - Проклятье, Острон, он убил ребенка.
– - Одержимого, не забывай. В любом случае, это воля Леарзы.
Сунгай раздраженно вздохнул; на его плечо опустилась Хамсин. Потом улетела. В то время из башни вывели Исана; безумец слепо сощурился на солнце, резко распрямил плечи, заставив державшего его Дагмана пошатнуться.
– - Острон, -- позвал он. Тот мгновенно вскинулся, подошел.
– - Ты уже вышел из нижней точки колеса?
– - Что это за... штука, которой вы поили меня?
– - хрипло спросил белоглазый. Острон недоуменно пожал плечами:
– - Снотворное. Господин Анвар...
– - Прекрасная штука, -- перебил его Исан.
– - Я надеюсь, у него ее еще достаточно.
– - Тебя уже можно развязать, псих?
– - хлопнул его по спине Абу Кабил, подошедший сзади.
– - Разговорился, ишь ты.
– - На всякий случай не стоит. ...Что произошло?
Тяжело вздохнув, Острон принялся рассказывать ему.
Тем временем Хамсин, внутренне целиком и полностью согласная с Сунгаем ("шакала, сожравшего детеныша, нельзя подпускать к гнезду"), кружила высоко над горами. День был не ее стихией, но ей и раньше доводилось летать в свете солнца; круглые глаза довольно быстро выделили небольшую точку чуть ниже по дороге, и сова принялась спускаться.
Человек, которого поручил ей найти Сунгай ("проклятая ворона"), сидел на плоском камне и курил вонючую палочку. Птицы не различают выражения человеческого лица, но Хамсин почти с яйца жила среди людей, и Сунгай кое-что объяснял ей насчет лиц; может, конечно, она ошибается, только как по ней, у проклятой вороны лицо что камень. Ничего не разберешь по нему. Уж воды по нему точно не течет.
Она сердито ухнула и спикировала ему точно на голову. Его рука дернулась, но остановилась на полпути. Хамсин запустила когти в складки его хадира и с силой клюнула его в лоб.
– - Эй, -- буркнул человек.
– - Чего тебе надо.
Она замахала крыльями, не выпуская его хадира, но в результате только стащила с него эту тряпку. Светлые глаза уставились на нее. Хамсин раздосадованно закричала: почему люди такие тупые? Она так ясно хочет, чтобы он пошел за ней! Небось все равно придется лететь назад, к Сунгаю, и сказать ему, пусть сам идет за своей вороной.
Тем не менее она снова села на его голову. Волосы скользили, но она, кажется, основательно дернула его. Человек поднялся с камня.
– - Ты хочешь, чтобы я шел за тобой?
Она отлетела в сторону и села на камень.
– - Хорошо, хорошо, -- вздохнул он, поднял упавший хадир и пошел.
Фарсанг двадцатый
Его появление, конечно, не осталось незамеченным; люди смотрели в его сторону, потом отворачивались. На одних лицах было отвращение, на других -- недоумение; один лишь Абу Кабил, увидев, что Бел-Хаддат вернулся, ухмыльнулся и поддразнил его: