Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Но… — не удержалась Эди, — …как ты догадалась?
— Я же мама, — ответила Эливь. — Я просто чувствую…
Эди снова закрыла глаза.
— Спокойной ночи, крошка, — шепнула дочери Эливейн и тихонько вышла из комнаты.
Но девочке не спалось. Она сегодня узнала столько необыкновенного, что её детское воображение никак не могло позволить сознанию погрузиться в обычный сон.
Эди опять встала с постели и вышла в коридор.
Лестница слабо освещалась ночной лампой, и только нижняя ступенька была залита ярким светом, падающим на неё из-под плотной портьеры в дверях гостиной.
Эди быстро спустилась на первый этаж и хотела вбежать в большую уютную комнату. Но сквозь узкую щель между тканями девочка увидела мать, сидящую на стуле возле стола, и отца,
Перед девочкой наяву оказались Тан и Тина. Они были красивы! Возможно, будь Эдилейн постарше, она смогла бы подобрать более подходящее слово… Но сейчас, в свои восемь лет, она лишь почувствовала вдруг (именно — почувствовала), что её родители сказочно красивы. Нет, не такой красотой, как избираемые ежегодно из старшеклассников Король и Королева школы, чья красота словно держится всего несколько дней, а потом превращается в повседневность, а совсем иной красотой, которую, увидев однажды, невозможно забыть; красотой, которую не стирает время и не портит неотвратимая человеческая старость. Наверное, ни Эливейн, ни Динаэль никогда и не были бы избраны Королём и Королевой красоты среди своих сверстников, даже если бы в их юности и существовала такая церемония. Но та красота, которой обладали родители Эди, и которую в этот миг постигло сердце девочки, оказывалась несоизмеримо выше и чище всех иных понятий о красоте.
— Прости, — проговорил Дин. — Я виноват. Я хотел уберечь тебя от волнений обманом…
— Папа тут ни при чём! — Эркель вышел на середину гостиной.
Эди вздрогнула и осталась стоять за портьерой: она не заметила, что родители в комнате не одни, и теперь ей было ещё более стыдно за своё подслушивание…
— Папа сразу сказал, что для тебя самое лучшее успокоение — правда, — продолжал Эркелиэль. — Но мы его уговорили…
Эливейн улыбнулась.
— Глупенькие вы мои, — сказала она. — И перестаньте извиняться: вы хотели как лучше.
Теперь на полу перед Эливь сидели все трое «глупеньких». Эливейн покачала головой и как-то незаметно, так, что никто и сообразить ничего не успел, оказалась на коленях рядом со своими любимыми мужчинами.
— Мамочка?! — в один голос воскликнули братья.
Динаэль покорно склонил голову, прижавшись лбом к ладоням супруги.
— Ой, дурачки, — тихо произнесла Эливейн. — Выстроились передо мной с опущенными к полу лицами и думают, что мне очень хочется смотреть на их затылки.
Эди, с трепетом наблюдавшая за происходящим, почувствовала в словах матери и правду, и ласковую шутку: ведь Эливейн могла бы любоваться рыжими вихрастыми макушками часами…
Динаэль помог Эливь подняться на ноги. Эркелиэль и Элельдиэль встали рядом.
— Другое дело, — согласилась Эливейн, глядя на сыновей снизу вверх. — Теперь всё на своих местах… И отправляйтесь-ка спать, мои дорогие, — добавила она. — Тем более, что Элель уже еле стоит на ногах, — она наклонила к себе голову Элельдиэля и поцеловала того в лоб. — Я знаю, что ты у меня сильный, и доказывать мне это не нужно… — Эливь таким же образом обошлась и с Эркелем. — И тебе спокойной ночи, золотце моё… Ну, ступайте, — она ласково улыбнулась сыновьям.
— Спокойной ночи, — ответили оба. — Спасибо тебе… Ты самая лучшая… И прости нас ещё раз.
Братья вышли из гостиной и поднялись на второй этаж, не заметив в тени за складками портьеры младшей сестрёнки. А Эди боялась пошевелиться: что-то уж слишком много сегодня она увидела и ощутила невзначай…
— Пойдём и мы? — спросил Динаэль, подавая супруге руку.
— Нет, — ответила Эливейн и лукаво улыбнулась. — Тебе, как старшему, платить по счетам…
И Эливь опустилась на широкий диван. Дин помог ей устроиться поудобнее, и сам сел рядом.
— Правду о том, что произошло у мальчиков на практике? — уточнил он.
— Да, — кивнула Эливейн.
— Но ты устала, — попытался возразить Динаэль. — Может, завтра?
— Я буду волноваться до завтра? — полушутя, полусерьёзно спросила Эливь.
— Хорошо, — согласился Дин.
Эди, готовая в очередной раз выскочить и признаться, что она случайно подслушала предыдущий разговор, опять замерла и превратилась в слух.
Динаэль,
держа в своих ладонях руки Эливейн и глядя ей в глаза, тихо, неспешно вёл рассказ. Было в повествовании и весёлое, и грустное, и радостное, и печальное, и тревожное, и страшное… Но только Дин умел так рассказывать, что дурное прошлое оставалось в прошлом, а настоящее не вызывало уже сильной тревоги, ибо опасное миновало… Эди, как и положено восьмилетнему ребёнку, не воспринимавшая возможность чьей-либо смерти реальной угрозой, конечно, и не могла бы испугаться за братьев так, как внимательно слушавшая отца мама. Но лицо Эливь оставалось спокойным. Лишь взгляд серых глаз иногда выдавал душевное волнение. Но Дин был рядом, нежно держал её ладони в своих и слегка улыбался.Динаэль рассказывал, как Элель и Эркель, выдержав выпускные экзамены в Школе Спасателей на «отлично», получили направление на практику в Морской Отряд, куда и мечтали попасть ещё лет с двенадцати. Приняли молодых людей на Береговой Базе доброжелательно. В первые же дни пребывания в Отряде братья проявили себя достаточно трудолюбивыми и находчивыми, небольшие спасательные операции помогли волшебникам сдружиться с людьми. А потом случилась настоящее бедствие: внезапный шторм обрушился на маленький прибрежный городок. Морской Отряд приступил к выполнению своих прямых обязанностей. Тут-то и пригодились необычные способности: задержать на несколько минут готовую обрушиться на дома высокую волну, конечно, не мог ни один человек — здесь нужна сила волшебная, и немалая… Так, благодаря союзу магии и мужества, удалось спасти всех жителей пострадавшего от стихии городка.
Но именно в это время, когда одни люди старались помочь другим, нашёлся некто… И этот человек оказался знаком Динаэлю…
Пятнадцатилетний голубоглазый и светловолосый юноша, красивый лицом, стройный и гибкий, был спасён из затопленного уже дома. Сэмуэль Берк, узнав о том, что в Отряде есть два молодых волшебника, проявил к ним невероятный интерес. Это казалось весьма объяснимым: не так часто в жизни нам доводится встречать настоящих волшебников… Но важно другое, то, чего тогда не знали Эркель и Элель, и то, что сразу насторожило Дина, как только он услышал имя спасённого из уст сыновей. Дело в том, что это был тот самый мальчик, с родителями которого Динаэль познакомился, будучи Знахарем. Тогда Сэму едва исполнилось три года. Малыша судьба наделила даром мага. Не очень сильным, но и не совсем ничтожным. Дин предлагал свою помощь в качестве наставника, учителя, няньки — как угодно будет чете Берк. Но те наотрез отказались. И уехали, уверенные в своих силах. А мальчик от природы, к несчастью, не был добр…
Что случилось с родителями, где они сейчас — неизвестно. А Сэмуэль самостоятельно решил увеличить свои волшебные силы. И нашёл способ, ведь зло, как известно, изобретательно. Он ищет чародеев, чьё внимание сосредоточено на чём-то очень важном или кто погружён в великую печаль. Тогда, улучив момент, можно присвоить себе часть чужой магической силы. Это что-то вроде вампира в магии.
Так, в момент, когда Элель был всецело поглощён работой Спасателя, Сэм, оставаясь на безопасном месте, пустил в молодого мага серый луч. И истекающему кровью Элельдиэлю грозило не только лишиться своей магической силы, но и быть смытым в бушующее море. Рядом, на счастье, оказался Эркель. Он-то, появившись внезапно, спугнул нападавшего и успел схватить уже уносимого волной брата. Элель вскоре потерял сознание, а Эркелиэль, крепко держа раненого одной рукой, другой ухватился каким-то чудом за железную балку причала… Так и остались живы оба. Хотя руку Эркель покалечил… А Сэм бесследно исчез.
Именно исчезновение, явно намеревающегося стать чёрным волшебником юноши, и тревожило Динаэля…
Эливь слегка вздрогнула.
— Мне показалось… — негромко сказала она. Дин улыбнулся.
— Мне тоже послышался шорох, — кивнул он. — Никак наш маленький гений снова не спит.
И он, нежно поцеловав ладони супруги, встал и направился к двери.
Эди тут же вспомнилась «Песнь о Тане и Тине» и мысль Тана, ещё ни разу не видевшего свою любимую, о том, что именно эти руки он готов целовать всю жизнь… И отец, действительно, целовал руки мамы, часто, то ласково, то с благодарностью. Только раньше Эди не обращала на это внимания…