Чтение онлайн

Он заключил ее в объятия, гладя ее тело через элдерлингское платье. Его губы нашли ее, и он поцеловал ее медленно и нежно, как будто им принадлежало все время мира. Когда он наконец оторвался от нее, у нее перехватило дыхание. Она прошептала: — У нас есть только это мгновение?

Он притянул ее к себе и положил подбородок ей на макушку, как будто она была скрипкой, на которой он собирался играть. — Этого мгновения достаточно, — прошептал он. — Мне этого достаточно.

День второй Месяца Пашни.

Год седьмой Независимого Союза Торговцев

От Рейала, смотрителя голубятни в Удачном

Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге, и Эреку

Стандартная гильза для сообщений, запачатанная воском

Я уверен, что вы в курсе недовольства многих наших клиентов. Совет Торговцев Удачного направил официальную петицию с требованием к Гильдии принять комитет Торговцев в целях проведения расследования по заявлениям о подкупе, шпионаже и продаже секретной информации. Сообщения и сами

птицы пропали. Вероятнее всего, в том, что мы теперь вынуждены использовать неудобные громоздкие гильзы для сообщений и вложений, мы можем винить пропавших птиц.

Трое подмастерьев доложили, что к ним обратились семьи Торговцев, которые хотят создать собственные стаи, чтобы разводить и использовать собственных птиц для обмена сообщениями. Не нужно объяснять, как это подорвет положение Гильдии. Если это случится, то наш уклад жизни и заработок будут утрачены.

Нам приказано строго придерживаться правил обмена сообщениями между смотрителями. Вложение дополнительного сообщения к тому сообщению, которое отправлил клиент, теперь может стать основанием для исключения из Гильдии. Мы должны трижды за день пересчитывать птиц, включая птенцов и яйца. А испорченные яйца или молодые птицы, которые умерли в гнезде, должны быть засвидетельствованы тремя смотрителями старшего уровня или выше, прежде чем от них избавиться. Смотрителям голубятен в Удачном разрешается прикасаться только к тем птицам, которые закреплены за их голубятней. Неофициальная помощь друг другу, которая практиковалась раньше, теперь запрещена.

Были ли эти меры введены в Трезоге, Кассарике или других местах? Ходят слухи, что Гильдия рассылает «проверки», но не уточняется, то ли это люди, которые пытаются подкупить смотрителей, то ли это послания, которые должны привлечь тех, кто занимается подделкой и шпионажем. Меня огорчает, что я стал Смотрителем голубятни с такие смутные времена.

Хорошая новость, Эрек, твои «скорые» птицы прекрасно размножаются. Две птицы из молодняка поставили рекорд на той неделе, вернувшись в Удачный с корабля, который находился в четырех днях пути от берега. Я уже передал документы с их родословной руководству Гильдии, упомянув о том, что именно ты оценил потенциал и начал целенаправленно разводить этот вид птиц. Надеюсь, они узнают твое мастерство.

С уважением и признательностью,

Рейал.

Гест как будто попал в ловушку чужой жизни. Это была не жизнь наследника торговца из Удачного! Никогда еще он не жил в таких жалких условиях, не говоря о том, что никогда не путешествовал таким образом. Он потерял счет дням, которые он провел в заперти на нижней палубе. На нем до сих пор была та же одежда, что и в тот день, когда калсидиец похитил его. Теперь она висела на нем, подчеркивая последствия весьма сократившегося рациона и тяжелого труда. Он знал, что от него дурно пахнет, но помыться он мог только холодной речной водой, опасность такой процедуры была ему хорошо известна. Работа, которую дал ему калсидиец, частенько выгоняла его на палубу в непогоду. Его лицо обветрело и воспалилась от дождя, холода и солнца; его одежда выцвела и превратилась в лохмотья. Он не мог вспомнить, когда в последний раз его ноги были сухими. На ступнях появились болезненные раны, а покрасневшая от ветра кожа на лице и руках постоянно горела.

Его до сих пор преследовали кошмары о том, как они избавлялись от тела Реддинга. Тащить тело Ариха по узким дорожкам в темноте и под дождем, чтобы в конце концов сбросить с края, было делом отвратительным и неприятным. Они слышали, как его тело с треском падает сквозь ветви, но шлепка о земь не последовало. Эта процедура вызвала у Геста приступ тошноты, но она была ничем по сравнению с последним прощанием с Реддингом. Калсидиец заставил его нести тело Реддинга, они ушли достаточно далеко, выбирая те дорожки на дереве, по которым, как казалось, ходили меньше всего. В конце концов они оказались на ветви, на которой вовсе не было страховочных тросов.

Тело Реддинга было перекинуто через плечо Геста, как будто он был охотником, несущим домой оленя. Знакомый аромат от волос Реддинга смешивался с запахом крови, которая стекала по шее Геста. C каждым шагом его ноша становилась все тяжелее и ужасала его все больше. Тем не менее у него не было выбора, кроме как тащиться впереди человека, приставившего нож к его спине. Гест подозревал, что если бы он упал, неся тело, калсидиец не придал бы этому большого значения. В конце концов калсидиец выбрал место, где узкая ветвь их дерева пересекалась с ветвью другого. Гест прислонил Реддинга в этом месте и оставил падальщикам.

— Муравьи и другие насекомые обглодают его до костей за несколько дней, — сказал калсидиец. — Если его и найдут, в чем я сомневаюсь, никто не сможет его опознать. Теперь мы вернемся в твою комнату и уничтожим все следы твоего пребывания в Кассарике.

Он говорил в прямом смысле слова. Он сжег детские кисти в глиняном очаге и разломал замысловатые шкатулки, в которых они хранились. Плащ Реддинга стал мешком для хранения драгоценных камней, которые калсидиец вытыщил из шкатулок. Он быстро удалился, предупредив Геста не думать о побеге. Гест подозревал, что он отправился убить женщину, которая сдала ему комнату. Если и так, он

сделал все очень тихо. «Возможно, он просто подкупил ее», — сказал себе Гест, сжимая зубы, чтобы они перестали стучать. Но его не было очень долго. Гест остался один в комнате, которая пропахла горелой плотью и кровью. Сидя в полумраке, он не мог избавиться от стоящего перед глазами образа изуродованного лица Реддинга, глядевшего на него с изгиба ветки. Калсидиец располосовал его лицо вдоль и поперек, уничтожив знакомые черты. Глаза Реддинга смотрели из месива, в которое превратилось его когда-то миловидное лицо.

Гест всегда считал себя жестоким Торговцем. Обман, шпионаж, сомнительные сделки на грани с воровством; он никогда не понимал, в чем преимущества честности, не говоря уж об этике. Торговля была суровой игрой и «каждый Торговец должен был прикрывать себя сам», как частенько говорил его отец. Ему нравилось думать, что он закаленный человек, готовый на любые грязные приемы. Но он никогда не был соучастником убийства. Он не любил Реддинга, не в том смысле, в котором слишком часто использовал это слово Седрик. Но Реддинг был опытным любовником и веселым товарщем. С его смертью Гест остался в этой неприятной ситуации в одиночестве.

— Я не хотел, чтобы так случилось, — сказал он угасающему огню. — Это не моя вина. Если бы Седрик не заключил эту безумную сделку, меня бы сейчас здесь не было. Во всем виноват Седрик.

Он не слышал, как открылась дверь, но почувствовал сквозняк и увидел как заколыхалось пламя в очаге. Калсидиец возвышался как черная тень на фоне темноты за ним. Он тихо закрыл дверь.

— Теперь ты напишешь для меня несколько писем. А потом мы доставим их.

Гест не стал спрашивать, чем тот был занят. Он написал письма, как ему было велено, адресатам, которых он не знал, и подписался своим именем. В них он хвалился своей репутацией умного Торговца и давал указание встретить его перед рассветом на непроницаемой лодке, которая была пришвартована у пристани. Все письма были одинаковы, в них делался акцент на его прозорливость и подчеркивалось, что теперь, когда его труды дали свои плоды, его ожидало огромное богатство, также перечислялись имена Торговцев, которых Гест не знал.

Каждое письмо было аккуратно свернуто трубочкой, перевязано шнурком и запечатано воском. После чего калсидиец потушил огонь в очаге и они покинули опустевшую комнату, унеся с собой послания.

Пока они шли по Кассарику, ему стало казаться, что и без того долгая ночь никогда не кончится. Калсидиец двигался быстро, но не знал дорогу наверняка. Не один раз они возвращались по тому же пути назад. Но в конце концов шесть свитков были доставлены: привязаны к дверным ручкам или просунуты под дверь. Гест был почти благодарен, следуя за убийцей вниз по бесконечной лестнице к грязной дороге, пролегавшей у подножия города. На непроницаемом корабле его ждали прекрасно оборудованная каюта, чистая теплая постель и сухая одежда. Оказавшись там в одиночестве, он сможет сконцентрироваться на событиях этой ночи и решить, что делать дальше. Оказавшись там, он снова станет Гестом и это злоключение станет лишь эпизодом прошлого. Но когда они оказались на борту, калсидиец подтолкнул его острием ножа, заставляя спуститься в грузовой отсек на нижней палубе, и запер за ним дверь.

Гест был поражен подобным унижением. Он стоял, мрачно скрестив руки на груди, и молча ждал, в уверенности, что калсидиец вернется в любой момент. Время шло и дискомфорт начал выводить его из себя. Он ощупью исследовал грузовой отсек, но обнаружил только грубые деревянные стены и ни намека на выход. Люк был вне его досягаемости, когда же он взобрался по невысокой лестнице, чтобы подтолкнуть его, оказалось, что он заперт. Он стал колотить в люк, но не смог добиться результата, на его крики никто не пришел. Он шагал по отсеку, орал и сыпал проклятиями, пока не выбился из сил. В конце концов он сел, дожидаясь калсидийца, а когда проснулся было уже темно. Сколько времени его держали тут, он не знал.

Время шло. Его мучали голод и жажда. Когда люк наконец открылся, слабый дневной свет, хлынувший в помещение, ослепил его. Он стремительно поднялся по лестнице.

— Прочь с дороги! — заорал на него кто-то и нескольких людей кубарем сбросили в люк. Трое приземлились удачно и бранясь пытались прорваться назад к лестнице, не обращая внимания на то, что остальные еще падали. Гест узнал в некоторых из них своих попутчиков по путешествию вверх по реке, а в остальных — членов команды корабля. Среди них были джамелийцы вложившиеся в строительство лодки и пара Торговцев из Удачного. Люди, с угрозами и издевками смотревшие на них сверху, несомненно были калсидийцами, судя по расшитым жилетам и облюбованным ими кривым ножам.

— Что происходит? — потребовал ответа Гест. Один из Торговцев крикнул: — Это мятеж! — В то время как другой сказал: — Эти калсидийцы прятались на нижней палубе все путешествие. Они захватили наш корабыль! Грузовой отсек был заполнен людьми, тут было по крайней мере десять человек. Один держался за плечо, меж его пальцев сочилась кровь. На некоторых испуганных и сбитых с толку торговцах были видны следы борьбы.

— Где капитан? — спросил Гест сквозь крики и насмешки.

— Он с ними заодно! — прокричал ему кто-то в ответ, так зло, словно в этом была вина Геста. — Ему хорошо заплатили, чтобы он пустил этих ублюдков на борт и прятал их. Он заявил, что они вложили столько же, сколько и мы, а еще заплатили ему сверху!