Чтение онлайн

— Нынче ночью мы хорошо поработали. Завтра в домах у многих гринго будет траур.

В меркнущем свете последних осветительных снарядов Гарса увидел лицо милиционера: крестьянский парнишка лет шест­надцати торжествующе улыбался:

— Зато у нас, капитан, будет праздник!

Обычно солдаты профессиональной армии не утруждают себя размышлениями о нравственности убийства.

Джон Киган. "Лик сражения"

В Вашингтоне битва за Монтеррей, которую уже успели окрестить вторым американским Тетом, вызвала не меньшее потрясение, чем в войсках, принимавших участие в сражении. Вместо создания обычной полосы безопасности — а именно это пытались внушить

американской общественности президент и его советники, — страна оказалась втянутой в настоящую войну. Формально сражение закончилось победой американской армии, поскольку мексиканцы были вынуждены отступить, позволив противнику достичь южного рубежа, ограничивающего зону безопасности. Однако для Америки это оказалась Пирровой по­бедой. Во время первой же атаки и в последовавших за ней боевых действиях армия Соединенных Штатов понесла большие потери, чем за всю войну в Персидском заливе.

Тягостное впечатление от битвы усугубляли не подвергшиеся военной цензуре выпуски новостей. В отличие от политики, про­водимой армией во время войны в Персидском заливе, когда военные жестко контролировали то, что корреспондентам пола­галось видеть и обнародовать через средства массовой информа­ции, на этот раз в Пентагоне сочли, что в Мексике все пройдет гладко, и никакой цензуры не потребуется. Однако и правитель­ству, и военному руководству пришлось пожалеть о своем реше­нии. В противовес представителям Пентагона, продолжавшим уверять общественность, что битва за Монтеррей стала такти­ческой победой, телекомментаторы беспрепятственно демонст­рировали на всю страну материал, отснятый прямо на поле боя и отражающий истинное положение вещей. В показанном одной из программ новостей двухминутном сюжете фонограмма бри­финга в Пентагоне была наложена на кадры, запечатлевшие горя­щие американские танки, ряды мешков с трупами американских солдат и полевые госпитали, окруженные толпами раненых. Интервью, взятые у солдат, еще не остывших после сражения и, оплакивающих погибших друзей, только подчеркивали абсурд­ность высказываний военных чиновников и их неосведомлен­ность о реальных событиях в Мексике.

Новости с фронта подтвердили правоту тех членов Конгрес­са, которые выступали против установления зоны безопасности на территории Мексики и предупреждали об опасности и беспо­лезности подобной акции. Эд Льюис и другие конгрессмены, открыто заявлявшие о своем несогласии с действиями прави­тельства, использовали теперь каждую возможность, чтобы под­черкнуть: чем дольше армия США будет оставаться в Мексике, тем большие потери понесут обе стороны. "Вся мексиканская кампания, — не уставал повторять Льюис, — не продумана и основана на ложных посылках". На следующий день после "по­беды" при Монтеррее, вернувшись со специального брифинга, который Белый Дом проводил для избранного круга сенаторов и конгрессменов, Льюис подвел итог проблемам, стоящим перед администрацией. На вопрос репортеров о том, что сообщили на брифинге ему и другим членам Конгресса, Эд с усмешкой отве­тил: "Президент заверил нас, что смоляное чучелко стоит имен­но там, где нужно, и мы намерены его как следует проучить".

И вот, в самый разгар страстей, на сцене появилась Джен Филдс с посланием Совета тринадцати, адресованным президен­ту. Когда третьеразрядный чиновник Белого Дома снисходительно сообщил ей, что передать послание лично, на чем настаивал полковник Гуахардо, не представляется возможным, Джен ре­шила не биться о стену головой, и в отместку обнародовала текст послания в специальном пятнадцатиминутном выпуске меж­дународных новостей. Дав в качестве вступления обзор событий, приведших к кризису, и поделившись своими впечатлениями, основанными на интервью, взятых у представителей обеих сто­рон, Джен зачитала послание полковника Молины. Ее выступ­ление подлило масла в огонь, а результаты превзошли все ожи­дания. Не прошло и нескольких часов, как Конгресс, во главе с Эдом Льюисом, начал официальное расследование деятельности администрации в отношении Мексики, начиная с 29 июня.

Льюис не удивился, когда накануне его, вместе с двумя десят­ками других сенаторов и членов Конгресса, пригласили в Белый Дом на специальный брифинг. Однако повторное приглашение застало его врасплох, тем более что на этот раз вызвали его одйого. Может быть, президент, уязвленный замечанием о смо­ляном чучелке, решил поучить

его уму-разуму? Льюис невольно усмехнулся. Да уж, больше президенту делать нечего, в такое-то время...

Он все еще посмеивался про себя, когда из Овального каби­нета появился советник президента по национальной безопасно­сти и направился прямо к нему. Уильям Хэстерт, который до того как войти в администрацию Белого Дома, был профессо­ром в колледже, являл собой редкостный экземпляр зануды. "Можно ли ожидать от президента толковых решений, если у него такие советники?" — в который раз удивился Эд. Когда Хэстерт подошел к конгрессмену поздороваться, ни в его руко­пожатии, ни в улыбке не ощущалось ни малейшей доброжела­тельности. Он пробормотал дежурную фразу о том, как они с президентом рады, что Льюис, при всей своей занятости, сумел найти время и так быстро откликнуться на приглашение, при­чем от Эда не ускользнуло, что советник поставил себя впереди президента.

Желая выяснить заранее, о чем пойдет речь, Льюис, после официального рукопожатия, задержал руку Хэстерта в своей, что явно не понравилось советнику, и спросил:

— Кто еще приглашен, мистер Хэстерт?

Высвободив руку, советник посмотрел на свою ладонь, потом — на Льюиса:

— Больше никто, конірессмен Льюис. Гфезвдент пожелал побеседовать с вами наедине. Он готов вас принять.

Так и не сумев ничего добиться от Хэстерта, Эд решил поло­житься на удачу и свое умение быстро ориентироваться в любой обстановке.

— Что ж, советник, тогда не будем заставлять президента ждать.

Вслед за советником Льюис миновал приемную и двух охран­ников, стоявших у дверей Овального кабинета. Оказавшись внут­ри, он увидел, что президент неподвижно стоит у балконной двери и с отсутствующим видом смотрит на Розовый сад. "Что- то он совсем не похож на довольного собой человека", — поду­малось Эду. Ссутуленные плечи, скрещенные на груди руки, опу­щенная голова — все это говорило о тяжелом бремени забот. Когда Хэстерт доложил о приходе конгрессмена, президент не сразу повернулся к вошедшим. А повернувшись, продолжал сто­ять, скрестив руки и опустив голову, глядя на Льюиса исподло­бья опухшими глазами, обведенными темными кругами.

— Спасибо, Эд, что так быстро откликнулись. — Даже опус­тив руки, чтобы указать Льюису на кресло, президент не поднял головы, так что подбородок его почти касался іруди. — Приса­живайтесь, пожалуйста. Не выпьете ли кофе?

Льюис хотел отказаться, но передумал. С тех пор, как Аманда повела кампанию против кофеина, он никогда не упускал случая перехватить чашечку Настоящего кофе, если был уверен, что жена об этом не узнает. Она умудрилась проводить свою линию даже в его кабинете в здании Конгресса, строго-настрого нака­зав его сотрудникам давать ему только кофе без кофеина. Со­знавая, что поступает глупо, Льюис все же по привычке опасли­во огляделся: нет ли в кабинете посторонних, которые донесут на него Аманде.

Когда они сели, и Льюис получил возможность насладиться запретным напитком, президент приступил к делу.

— Вчера, Эд, вы с присущим вам красноречием отметили, что я неосторожно схватил смоляное чучелко и увяз обеими руками.

Льюис вздохнул. Он уже почти жалел, что сказал эту фразу. В конце концов, это был дешевый ход, которого не заслуживал даже этот президент. Но теперь он уже был бессилен что-либо изменить. У Льюиса даже мелькнула мысль — не извиниться ли, но он не стал этого делать. Пусть ход был дешевым, зато он ни словом не погрешил против истины.

— Я попал в скверное положение, Эд, и вам это известно.

Подняв глаза от чашки, Льюис усмехнулся:

— Да, положеньице у вас, как у того парня, который защемил свое хозяйство "молнией" от ширинки: делать что-то надо, при­чем срочно, но делай — не делай, боль все равно адская.

Эд выжидательно смотрел на президента. Ему не нравились ни его политика, ни те методы, которыми он пользовался. Пре­зидент не нравился ему даже как человек. И все же он — прези­дент и, вдобавок, человек, который попал в беду и нуждается в помощи. Хватит ждать, пока он будет ходить вокруг да около, пытаясь спасти остатки самолюбия. Пора сделать шаг навстре­чу. К тому же, негоже использовать положение президента в политических или личных целях. Все равно, удовольствие будет испорчено угрызениями совести, которые не оставляли Эда даже после пяти лет пребывания в Конгрессе.