Копатель
Шрифт:
— Прости. М-мне так ж-жаль, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. — Я не х-хочу быть обузой. Это на меня не похоже. Я п-просто так устала и напугана, и… и все кажется таким безнадежным. У м-меня просто мелькнула мысль, что мы здесь у-умрем, и я почувствовала эту… панику. И я не могла отпустить ее. Не могла это остановить.
Она прерывисто вздохнула.
— Ты, наверное, чувствуешь то же самое, но т-ты сдерживаешь все это ради меня. Ты сильный. А я… я просто рыдающее месиво.
Уркот скользнул рукой вверх, вытирая слезы большим пальцем, остальными лаская ее
Она подалась навстречу его прикосновению.
— Мы падаем, — мягко сказал он, — и снова встаем. Если ты не можешь встать, я здесь, Келли. Я буду нести тебя до тех пор, пока ты снова не сможешь ходить.
Его рука скользнула к ее шее, обводя и лаская большим пальцем ключицу.
— Ты не обуза. Ты сильная, и всегда такой была. Все мы иногда ломаемся. Если мы не остановимся, чтобы оправиться, залечить раны, то через короткое время снова сломаемся, как отколотый камень.
Келли шмыгнула носом и еще раз глубоко выдохнула, на этот раз гораздо спокойнее, чем в прошлый. Она не отводила взгляда от его блестящих голубых глаз, что прогоняли тьму.
Когда его пальцы нащупали заживающие следы от укуса на ее плече, он замурлыкал, слегка проводя по ним и посылая мурашки по ее телу.
— Я дал тебе свои слова, свою связь. Я буду оберегать тебя, моя милая найлия, мое полуденное солнце. Я заявил на тебя права, ты моя, и ничто не отнимет тебя у меня. Даже Восьмерка.
Его рука скользнула вниз по ее груди, ладонь задела сосок сквозь топ. Келли вздрогнула и резко втянула воздух, когда его прикосновение послало неожиданный прилив удовольствия прямо к ее сердцевине.
Уркот быстро поднял руку, его глаза вспыхнули, а жвалы отвисли.
— Я…
Келли схватила его за запястье.
— Нет. Пожалуйста, — она снова притянула его руку к груди, обхватив его пальцы. — Прикоснись ко мне. Я… мне нужно почувствовать тебя. Мне нужно почувствовать это.
Ей нужно было отвлечься. Нужно было забыть, что они в ловушке, нужно было забыть, что их жизни в опасности.
Он был нужен ей.
Пальцы Уркота сжались на ее груди и колене, а его жвалы приподнялись. Он издал еще одно низкое мурлыканье.
— Ах, Келли…
А потом его рука двинулась. Уже не нежно, а твердо и целеустремленно. Он сжал ее грудь, размял ладонью, и Келли, как глина, подалась его прикосновениям. Она со вздохом выгнула спину.
— Такая мягкая, — пророкотал Уркот.
Он поднял руку. Зацепив когтем завязки топа, он потянул их вниз, разрезая. Ткань разошлась, обнажив ее груди.
Уркот прикоснулся кончиком когтя к соску, заставляя его затвердеть. У Келли перехватило дыхание.
Он замурлыкал и обвел когтем бугорок. Она вздрогнула, когда он слегка царапнул ее чувствительную кожу.
— Уркот… — прошептала она.
— Мне нравится, как твои губы произносят мое имя, — сомкнув пальцы на ее соске, он сильно ущипнул его.
Келли ахнула, ее тело дернулось, отдаваясь пульсацией
в клиторе. Но его рука, обнимая за талию, удержала ее на месте. Тепло разлилось внизу живота, и она почувствовала, как собирается ее влага, почувствовала, как она сочится из ее киски.— И то, как твое тело поет для меня, мое полуденное солнце, — его пальцы сомкнулись вокруг ее бедра.
Она сжала его руку, пока он снова и снова перекатывал ее сосок между пальцами, создавая водоворот удовольствия и боли. Ее сердце бешено колотилось от восхитительной пытки, которую он обрушивал на нее.
Уркот сделал тяжелый вдох и издал долгий низкий рык.
— Я чувствую твое желание.
— Да, — выдохнула она. — Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне больше.
Баюкая ее грудь, лаская ее, Уркот медленно провел нижней рукой вверх по ее бедру.
Кожу покалывало от его прикосновений, когда он двигался все ближе и ближе к ее киске. Учащенно дыша от растущего желания, Келли раздвинула ноги, открываясь ему.
Его пальцы коснулись ее лона легко, как перышко, как будто он боялся причинить ей боль. Он провел по половым губам нежными поглаживаниями, исследуя ее, и киска Келли сжалась, когда дрожь наслаждения прокатилась по ней.
Ей нужен был этот палец внутри.
Его палец опустился к ее входу. Уркот застонал, раздвигая ее скользкую кожу и неглубоко вводя и выводя из нее подушечку пальца.
— Твоя киска такая влажная. Влажная для меня.
— Так и есть, — простонала Келли, покачивая бедрами. — Это все для тебя.
— Это все мое. Ты моя, — он зарылся носом в ее волосы, обводя ее вход. — Дай мне еще.
Дрожь удовольствия прокатилась по ее телу, но этого было недостаточно. Ей нужно было больше. И, Боже, она была такой влажной, что ее смазка стекала по заднице. Какой бы холод ни охватывал ее раньше, он уже давно был изгнан огнем, горящим под ее кожей.
Когда его палец скользнул вверх и задел клитор, Келли вскрикнула от шока экстаза.
— Вот! О черт, Уркот, прикоснись к клитору.
— Клитор, — повторил Уркот, возвращая палец к нему и надавливая. — Здесь?
Келли впилась ногтями в его руку и отчаянно закивала.
— Да.
Он медленно, благоговейно обвел пальцами ее клитор, и она застонала, ее ресницы затрепетали, голова откинулась назад, а пальцы ног поджались.
— Еще. Пожалуйста, не останавливайся.
— Ах… Значит, это доставляет тебе большое удовольствие. Этот крошечный бутончик.
— Очень большое. И становится лучше, когда ты прикасаешься к нему.
И это было правдой. Ее пальцы не могли сравниться с его твердой, грубой шкурой. Возможно, именно связь, которую они разделяли с Уркотом, узы, которые они образовали, сделали ее сверхчувствительной к каждому малейшему прикосновению. Потому что она никогда не чувствовала ничего похожего на то, что чувствовала с ним.
Его верхняя рука ласкала ее грудь, покручивая, сжимая и пощипывая сосок, в то время как нижняя рука продолжала неторопливо ласкать клитор. Ее тело гудело. Протянув руку, она запустила пальцы в его волосы и вцепилась в них, шире раздвигая бедра, наслаждаясь ощущениями.