Копатель
Шрифт:
И, во имя всех богов вриксов и людей, он ничего так не хотел, как исполнить ее желание. Он хотел овладеть ею сейчас.
Но инстинкт вцепился в его разум, разрушая и без того ослабленный контроль. В этот момент он не мог игнорировать их различия. Он не мог игнорировать то, что он был большим, сильным и твердым, а она была маленькой и мягкой. Хрупкой.
Если брачное безумие охватит его, как он сможет удержаться от того, чтобы не причинить ей вред?
— Келли…
— Ты нужен мне, Уркот, — простонала она, погружая палец глубоко в свое лоно. В свою киску.
Он
Ее тело приняло этот палец так легко, с такой готовностью. Примет ли оно его стебель так же?
Он сжал ладони верхних рук в кулаки, стукнув костяшками пальцев по каменному полу сквозь шелк.
Она была прямо здесь, умоляя его. В таком же отчаянии, как и он.
Неужели именно сейчас? Неужели именно здесь? Мысль о том, что он может заявить на нее права здесь и сейчас, вместо гнезда, что он намеревался устроить для нее в своем логове…
Но все же, чему он научился с того момента, как на них обрушился камнепад, заперев их здесь? Каждое мгновение, проведенное вместе, было драгоценно. Каждое мгновение, потраченное на отрицание того, чего они хотели, к чему стремились, было потрачено впустую.
Если все могло закончиться в одно мгновение, без всякого предупреждения… Зачем ждать дольше? Зачем отказывать себе? Почему бы не взять то, что принадлежит ему? Почему бы ему не принять это подношение от всего сердца и со всем своим желанием?
Уркот опустил руку ниже, позволяя ладони скользнуть по ее коже, и задел когтями живот, заставляя ее плоть трепетать. Она выгнула спину и застонала. Этот звук пронзил прямо его стебель, усиливая боль в области таза.
Он был проклятым Восьмерыми дураком, если думал, что сможет сопротивляться. Он был дураком, едва попытавшись.
Убрав от нее руку, Уркот обхватил ею основание члена. Он застонал, сжимая его. К его удовольствию, взгляд Келли был прикован к нему, а дыхание участилось еще больше.
Уркот переместил нижнюю часть тела, расставляя ноги в поисках опоры.
— Ты хочешь этого?
Щеки ее потемнели, она кивнула, вытащила палец из своего лона и вернула его к этому бугорку, который лениво погладила. Он блестел от ее соков.
Непрошеный, его язык выскользнул изо рта и облизал разрез рта, страстно желая попробовать ее на вкус. Но это было не то, в чем он нуждался сейчас. Это было не то, в чем нуждался ни один из них.
Я хочу, чтобы твой член был внутри меня.
Уркот прерывисто вздохнул и выпрямил туловище, обхватив руками ее бедра. Он приподнял ее зад. Келли раздвинула ноги шире, перекидывая их через его передние ноги. В таком положении ее щель оказалась прямо перед его членом.
— Тебе нужно это, — прорычал он, когда его застежки сомкнулись вокруг ее бедер.
— Да, — вздохнула она.
Наклонив свой стебель, он приблизил его кончик к отверстию ее киски. Его усики прошлись по ее гладкой плоти. Келли вздрогнула, ее ноги задрожали, а веки затрепетали. Он подался бедрами вперед, втискивая в нее широкую головку своего члена. Он уже мог чувствовать ее — гладкую плоть, упругую и в то же время податливую, нетерпеливую, голодную.
Она всхлипнула.— Скажи это, Келли. Скажи, что ты моя.
— Трахни меня. Пожалуйста.
Она повела бедрами, но он крепко держал ее ладонями, не позволяя ей глубже насадиться на его длину, хотя ему было больно удерживать себя от того, чтобы погрузиться в ее плоть.
— Скажи это, — потребовал он.
Тихо дыша, она вцепилась в пушистый шелк свободной рукой, в то время как другая продолжала тереть клитор в постепенно увеличивающемся темпе.
— Твоя. Я твоя. Теперь тра…
Он подался вперед, удерживая ее бедра на месте. Ее щель раздвинулась для его члена, гладкая плоть соединилась с его, впуская его внутрь, но было туго. Так туго. Восхитительный, безумный жар окутал его член, когда он медленно погрузился в нее, а ее тело медленно втягивало его все глубже. Движения ее пальца замедлились.
— О, черт, черт, черт, — выпалила она. — Ты такой охуенно большой.
Она со стоном откинула голову назад, ее ноги задрожали. Он увидел, как напряглись мышцы ее бедер. Все его мышцы сделали то же самое, когда ее внутренние стенки сомкнулись вокруг него, сжавшись плотнее, чем когда-либо мог бы сжаться любой кулак, идеально подстраиваясь под него. Было сопротивление, но только из-за того, насколько тесной она была. Какой маленькой она была. Не было преграды, которая удержала бы его от проникновения глубже.
Его дыхание стало горячим и тяжелым, вырываясь из горла. Когти впились в ее кожу, когда он согнул пальцы. Он боролся с дрожью, угрожающей охватить его, боролся с красным туманом, собирающимся на задворках его сознания, боролся с инстинктивным желанием вонзиться в нее со всей силой, пока не истратит все остатки своей выносливости.
Этот момент был всем. Его первый раз с Келли — его первое совокупление. Он никогда ни с кем не был так близок, настолько интимно, и он прочувствует это с ясным умом. Он не позволит инстинкту разрушить этот момент для них обоих. Он будет чувствовать все это, будет трепетать от каждого соприкосновения их тел.
— Хорошо, самка, — Уркот скользнул большим пальцем по своему стволу, распределяя свои масла и смешивая их с ее, чтобы облегчить дальнейшее свое движение. — Ты такая горячая для меня. Такая влажная.
— Еще, — выдохнула она, снова приводя палец в неистовое движение. — Мне нужно еще. Боже, с тобой так хорошо.
Он качнул тазом и протолкнул в нее еще большую часть своей длины, застонав, когда ее лоно сжалось вокруг него. Давление в его стволе было огромным, невозможным, непреодолимым, и он знал, что ему не потребуется много времени, чтобы снова излиться. Но ей нужно было больше, и ему тоже.
Келли крепче обхватила его ногами и насадилась на член Уркота, вбирая его глубже.
— Да! Еще, пожалуйста, еще. Ты нужен мне весь.
Ощущать как отзывается ее тело, чувствовать ее пульсацию через его ствол, чувствовать ее жар, изгиб и расслабление мышц — это было больше, чем он когда-либо представлял. В сочетании с ее словами, ее стонами и прерывистым дыханием, с ее пьянящим ароматом, наполняющим грот…
— Ты хочешь еще?
Он притянул ее к себе, растягивая и погружая ствол в нее до узла у основания, который казался слишком широким, чтобы она могла его принять.