Кизиловый мост
Шрифт:
– Мы по-разному понимаем, что такое счастье. Прощай, Адиль.
– Я взяла чемодан и пошла к двери.
ГАРИБ
Вчера Сария принесла мне шелковую рубашку: я сказал как-то, что в больнице очень жарко.
Сначала я обрадовался, развернув сверток, а потом вдруг так нехорошо стало на душе - вспомнилось, как надевал я там, на строительстве, рубашки, которые она стирала и гладила.
Сария заботилась обо мне, заботилась, как сестра. И в этой ее заботе было такое дружелюбное равнодушие, что я готов был выть от тоски. "Конечно, говорил я себе, - она довольна жизнью. Адиль - молодой, сильный мужик, хорошо зарабатывает,
Но она же вышла за него замуж! Живет с ним под одной крышей, носит платья, которые он ей покупает!
Я не мог этого понять и всеми силами старался доказать себе, что мне нет дела до смазливой, легкомысленной девчонки. Интересоваться чужими женами я всегда считал недостойным настоящего мужчины.
Вскоре я понял, что у Сарии с мужем не все так гладко, как я думал вначале. Кажется, это было на следующий день после того, как Адиль беседовал с нами.
Мы подносили Керемхану раствор, и вдруг я поймал на себе взгляд Сарии всегда чувствую, когда она на меня смотрит. Сария насмешливо улыбалась.
– Что это вы веселитесь, Сария-ханум?
– спросил я как можно равнодушнее.
– Да просто вспомнила, какое у вас вчера было выражение лица, когда вы разозлились на Адиля. Не идет вам кипятиться. И, между прочим, не из-за чего было.
"Ах вот оно что - ей надо поговорить об Адиле, как-то оправдать его! Значит, я не ошибся. Сария не может быть с ним заодно".
– Понимаете, Сария-ханум, в конце концов дело не в том, кто из нас вчера был прав. Обидно, что ваш муж не уважает людей.
– Почему это вы решили? Разве он проявил к вам неуважение?
– Да не ко мне, Сария-ханум. Ваш супруг принадлежит к людям, которые думают, что рождены для грандиозных дел, а потому только от них, от их деятельности зависит будущее. Остальные же пригодны лишь выполнять распоряжения инженера Джафарзаде. Он может их наказать или милостиво похлопать по плечу, если они старательно выполняют его приказания.
– Но... во всяком случае, начальник - это начальник, рабочий- рабочий...
– Правильно, но у нас любой рабочий чувствует себя ответственным за свое дело и работает с полной отдачей. Потому мы и хотим, чтоб нас не покровительственно хлопали по плечу, а по-настоящему уважали. А такие люди, как ваш Адиль, умеют уважать только "вышестоящих".
Я взглянул на Сарию. От ее насмешливой улыбки не осталось и следа. Смущенная, даже испуганная, смотрела она на меня. Я замолчал...
Сария улыбнулась жалко, растерянно.
– Пойдемте за раствором, - сказала она, - мы задерживаем.
До конца работы Сария больше не задевала меня, ни разу не пошутила. Я стал жалеть о своей резкости - видеть ее грустной было невыносимо.
Потом, через несколько дней, я принес ей цветы, вернее даже не ей, а Адилю.
Вот как это получилось. Я полюбил после работы забираться высоко в горы хотелось побыть одному. Странное, новое для меня чувство - никогда раньше я не искал тишины и уединения.
И вот как-то, спускаясь по склону, я вдруг почувствовал аромат кокликоту и вспомнил, что несколько дней назад Сария искала в лесу эти цветы. "Адиль их очень любит", - сказала она.
Солтан объяснил ей, что в лесу эти цветы не растут, а только высоко на скалах.Я уже протянул руку, чтобы нарвать их... "Собирать цветы для Адиля!.." Потом представил себе, как улыбнется Сария, увидев эти цветы. Я собрал букет. Но Сария не улыбнулась, она удивленно взглянула на меня, потом на цветы, потом снова на меня и поблагодарила.
Мы больше не вспоминали с Сарией кокликоту, но я не жалел, что принес ей тогда букет.
... Все эти дни в больнице я непрерывно думаю о ней. Лежу, молчу, вспоминаю... Когда я понял, что Сария необыкновенная, удивительная девушка? Кажется, с первых дней. Она сначала ничего не умела толком делать и так терпеливо, внимательно выслушивала замечания и советы Керемхана. "Неужели у нее нет самолюбия?" - подумал я, но скоро убедился, что это совсем не так.
Как-то я проходил около их палатки, что, вообще го" воря, старался делать как можно реже. Сария сидела у входа с книгой в руках и делала в ней пометки, Я узнал книгу - это была книга "Конструкции мостов".
Услышав мои шаги, Сария быстро захлопнула учебник и, чтобы я не разглядел названия, прикрыла книжку ладонью.
Я улыбнулся, и Сария поняла, что я все-таки видел.
– Вот, решила вспомнить кое-что, - небрежно сказала она.
Я снова улыбнулся и ничего не ответил.
– Что вы смеетесь?
– вдруг рассердилась она.
Какое у нее было сердитое лицо, когда она вскочила, бросила книгу и ушла в палатку... Смешная!.. Как она всякий раз сердилась, когда проигрывала мне в теннис, а потом опять начинала смеяться и шутить! Словно ребенок, веселый, незлопамятный! И она - жена Адиля Джафарзаде! Ведь он, даже завязывая галстук, наверняка думает о том, что он начальник строительства!
Странная, удивительная девушка... И добрая, я убедился в этом. Сколько я грубил ей, когда злился на нее, на ее мужа, на себя!..
Почему она не приходит? Уже двое суток я не видел Сарии!
Она пришла на третий день, принесла фрукты и папиросы. Мне показалось, она побледнела, осунулась.
– Ты что, была больна?
– Я никогда не болею. Почему ты решил?
– Так... Ты не приходила два дня. И бледная... Машина еще здесь?
– Нет, я отдала ее Адилю.
– Ездила в район?
Она покачала головой.
– Адиль сам приехал.
– Он... в Баку?
– Не знаю...
Сария смотрела в сторону, в окно. Мы молчали.
– Как твоя нога, Гариб?
– Ничего. Профессор разрешил ходить с палкой. Но я не хочу. Попробую завтра так.
– Ты почему никогда не позвонишь?
– Разве у Сатаник Айрапетовны есть телефон?
– Есть, я давала его Джавахир-ханум... Когда же ты все-таки думаешь выйти?
– Дня через три. А ты что, очень спешишь на стройку?
Сария отрицательно покачала головой.
– Ты дождешься меня?
Она кивнула.
– Как там наши?
– Не знаю, ничего не пишут.
Она снова замолчала и стала смотреть в окно. Глаза у нее были грустные-грустные.
– Сария, хочешь, я завтра выпишусь!
Она удивленно посмотрела на меня.
– Что это ты вдруг? Тебя же не выпишут. Не надо, Гариб!
– попросила она.
Я курил и смотрел на нее не отрываясь, а она сидела задумчивая, усталая, на меня почти не глядела.