Кизиловый мост
Шрифт:
– Спасибо, хорошо. Он сейчас начальник строительства.
– Тут по радио как-то о нем говорили. Хвалят. Видно, башковитый парень.
– Да.
– Я знал, что маленькая плутовка не выйдет за плохого.
– Он улыбнулся.
– Да, Адиль очень хороший! Доктор, а профессор скоро будет?
– Сейчас приедет. Да ты не волнуйся, все будет в Порядке.
– Я не волнуюсь.
– Тутовые ягоды ела там, в горах?
– Нет, у нас в лесу их что-то нет,
– Жаль, хорошая штука.
– Вы их любите? Я пришлю из района - на рынке есть.
Вошла Джавахир-ханум.
–
– Значит, так. Я сейчас иду домой. Когда профессор Мохсуд-заде приедет, позвоните мне. Пойдем, Сария.
– Может быть, я останусь, поговорю с профессором.
– Это ни к чему. Он никогда не станет ампутировать без необходимости. А если уж скажет - надо, значит, другого выхода нет. Не кусай губы, не кусай, все будет в порядке. Кто он тебе, этот парень?
– Никто.
– Никто? Впрочем, это неважно. Мохсуд-заде сделает все возможное и даже невозможное. Пошли - тебе надо вымыться, отдохнуть.
Увидев у подъезда наш газик, Гасан Мамедович неодобрительно покачал головой:
– На этой таратайке приехали? Да...
– Что вы, Гасан-ами! Это очень хорошая машина! Видели бы, как мы через Аксу переправлялись. Любая "Волга" перевернулась бы.
– Ладно, не обижайся. А это кто?
– спросил он, глядя на Сатаник Айрапетовну.
– Мать того парня?
– Нет, это мой друг, Сатаник Айрапетовна. Может быть, отвезти вас, Гасан Мамедович?
– Нет уж, уволь. Вези вот своего "друга", она, видимо, женщина отчаянная, а я свою персону не могу такой девчонке доверить. Шучу, шучу, конечно. Просто пешком ходить стараюсь - толстеть стал, видишь, брюхо наросло.
– Он похлопал себя по пиджаку.
– Ну, я пошел. Утром позвони мне в больницу.
– До свидания, Гасан Мамедович! Большое спасибо вам.
Я сделала вид, что занялась мотором, но, как только главный врач свернул за угол, шмыгнула обратно в вестибюль. Я разыскала Джавахир-ханум и не отстала от нее до тех пор, пока она не дала мне халата и не разрешила пройти в палату.
В большой светлой комнате стояли четыре кровати, белые шелковые занавески на окнах были опущены. Гариб лежал справа у окна, глаза у него были закрыты. Я не стала подходить. Может быть, он спал...
– Ну как?
– встретила меня Сатаник Айрапетовна.
– Вызвали профессора, а меня прогнали. Надо ехать домой. Ой, я же забыла ключи от квартиры! Только сейчас вспомнила.
– Ну и что? Поедем ко мне.
Я взглянула последний раз на больничные двери, вздохнула и тронула машину. Больница осталась позади - белая, красивая и зловещая.
"Гариб лежит там, у окна, и глаза у него закрыты. Может быть, ему отрежут ногу... И никого нет около него сейчас... Неужели ампутация?! Зачем было тогда мчаться по горным дорогам, переправляться через Аксу, рискуя перевернуть машину?"
Дома у Сатаник Айрапетовны у меня только и хватило сил, чтобы открыть окно, умыться и лечь. Раздеться я не успела - сразу заснула.
Проснулась в одиннадцать часов. Сатаник Айрапетовна накрывала на стол. Я сразу вскочила - очень хотелось есть.
– Садись, девочка, - ласково сказала хозяйка.
– Ты хорошо поспала... И я малость вздремнула.
Я села за стол. "Надо позвонить
в больницу, - думала я.– Не могу... страшно!"
Красное, воспаленное лицо Гариба на белой подушке маячило передо мной: глаза закрыты, сухие губы плотно сжаты. Я сомкнула веки и вдруг увидела себя навзничь лежащей на белой больничной койке с вытянутой на шине ногой. Я даже ощутила на миг острую, режущую боль в правой ступне. Но стоило мне открыть глаза, боль сразу ушла. Я с удовольствием пошевелила, ступнями и налила себе чаю.
Сатаник Айрапетовна, обычно такая разговорчивая, почему-то не упоминала о Гарибе, ни о чем не спрашивала меня. "Добрая она, - с благодарностью подумала я, - понимает, что мне трудно".
Надо было звонить в больницу, но я все не могла набраться храбрости. Съела яйцо, выпила еще стакан чаю... Все, ужин окончен, надо звонить.
Я взяла трубку. Ответил женский голос.
– Попросите Джавахир-ханум!
– чуть охрипшим голосом попросила я.
– Слушаю.
– Как чувствует себя Гариб Велиев?
– Удовлетворительно. Его смотрел профессор Мохсуд-заде... Он решил подождать с ампутацией - что покажет ночь.
– Спасибо, Джавахир-ханум. До свидания. Я положила трубку. Сатаник Айрапетовна вопросительно посмотрела на меня.
– До утра решили не резать.
Я подошла к окну. С моря веяло прохладой, зарево электрического света стояло над городом.
"Только вчера мы были в горах, в лесу. Я и Гариб. Что с ним будет? Неужели отрежут ногу?!" Я закрыла глаза и увидела его с ракеткой в руке: быстрого, ловкого, сильного...
Словно кадры киноленты, замелькали передо мной воспоминания: опять он смелый, уверенный, дерзкий, на краю пропасти, смеется над моим испугом. Вот он расчищает завал: лицо злое, красное, волосы слиплись... Вот с ломом в руке стоит в реке под дождем... И, наконец, его лицо на подушке - губы плотно сжаты, глаза закрыты.
– Давай еще чайку выпьем, Сария!
– Сатаник Айрапетовна подошла и обняла меня за плечи.
– Давайте.
– Я через силу улыбнулась ей и села за стол.
Моя улыбка успокоила Сатаник Айрапетовну, уже через минуту она беззаботно болтала:
– Знаешь, Сария, это так удачно, что я приехала,- я ведь не пересыпала вещи нафталином. Ну, просто из головы вон - заперла шкаф и уехала. Завтра все вытрясу, вычищу...
Я сразу вспомнила нашу бакинскую квартиру и то, что Адиль наказывал мне перед отъездом обязательно выбить и пронафталинить зимние вещи. Я, надо сказать, отнеслась к его словам без должного внимания, кое-как пересыпала зимние пальто нафталином и запихнула в шкаф. Нехорошо, конечно. Но как давно это было! Сто лет назад.
Мне сейчас казалось, что это было в тоскливый осенний день, хотя уезжали мы в мае и у меня было тогда очень хорошее настроение. Неужели так бывает всегда, и когда-нибудь мне будет скучно вспоминать свою работу на строительстве моста, товарищей, Гариба? Нет! Только бы он поправился! Если Гариб поправится, я буду счастлива! И на Адиля никогда не буду больше сердиться. Я помирюсь с ним, попрошу у него прощенья. Только бы поправился Гариб, я не хочу, чтобы ему отрезали ногу!
– Ты что не пьешь? Чай совсем остыл.