Чтение онлайн

– Правда холодный. Сейчас налью горячего.

Я налила себе чаю.

"Если Гариб не поправится, я никогда не буду счастлива, Я знаю - не буду, даже если захочу забыть о нем... И зачем я тогда расписалась рядом с ним на этой бумажке! Ведь именно с тех пор я и не могу отделаться от ощущения, что нерасторжимо связана с Гарибом. Что бы ни делала, все время чувствую на себе его взгляд, слышу глуховатый, низкий голос. А тогда ночью! Я не могла оторваться от крошечного, мерцающего во тьме огонька. Мне хотелось, чтобы он горел всегда, и он горел долго, очень долго, а когда наконец

растаял во мраке, мне стало так грустно, что я зарылась в подушку и заплакала тихо-тихо, чтобы не услышал Адиль. Почему я тогда плакала? Не знаю".

– Давай свой стакан, Сария. Я вымою.

"Странно, почему Сатаник Айрапетовна ничего не спрашивает о Гарибе. И почему она отвернулась тогда в машине, когда я вытирала ему лицо? Спросить ее? Нет, не надо..."

Утром, в восемь часов, я была в больнице. Джавахир-ханум еще не сдала дежурства. Она подошла ко мне, весело улыбаясь:

– Профессор Мохсуд-заде вчера вечером оперировал вашего родственника.

Ничего не понимая, я смотрела на ее приветливое лицо.

– Отрезали?!
– в ужасе воскликнула я наконец.

– Нет, нет! Я хотела сказать, что ему сделали надрезы и ввели дренажи для стока гноя, понимаете? Теперь больному лучше, температура упала. Он даже завтракал... Что с вами? Ведь все же хорошо!... Ну, вытрите слезы, я отведу вас к нему.

Сестра стояла передо мной, высокая, красивая, и улыбалась.

Я покорно вытерла слезы и пошла за ней.

... Гариб лежал на спине, заложив руки за голову, и с улыбкой смотрел на меня. Я давно не видела у него такого лица: спокойное, умиротворенное и очень ласковое.

– Ну как, товарищ бульдозерист?
– стараясь казаться спокойной, сказала я.
– Выкарабкались?

– Кажется, да. Говорят, резать не будут.

– Мне тоже так сказали.

Он улыбнулся и помотал головой.

– А как вы тогда гнали! Я думал, вдребезги разобьемся...

Трое других больных с интересом смотрели на меня.

– Он говорит, - кивнул на Гариба пожилой мужчина, лежащий на соседней койке, - у вас в Аксу чуть машину не перевернуло.

– Было такое дело, - сказала я, улыбнувшись Га-рибу.
– Но ничего, проскочили.

– Молодец! Он говорит, ловко машину водишь. Боевая, видно, девка!

Я тихонько засмеялась.

Другой больной, русский, вероятно, не понимал, о чем мы говорим, но уловил слово "машина". Он приподнялся на локте и спросил Гариба:

– Ваша жена сама водит машину?

Гариб не ответил.її Краскаїї медленноїї заливалаїї его лицо. Он не смотрел на меня.

– Я не жена.

– Ох, извините!
– Русский смущенно умолк.

– Болит нога, Гариб?

– Болит, но не сравнить, как вчера.

– Не слушай его, дочка, - добродушно сказал пожилой, - это он перед тобой хорохорится.

Видимо, выдержка у Гариба действительно была колоссальная.

Из больницы я зашла на почту и дала телеграмму Адилю:

"Прошу передать товарищам состояние Гариба улучшилось. Обо мне не беспокойся. Сария". Потом приписала: "Остановилась у Сатаник Айрапетовны", - и указала ее адрес.

Утром пришла телеграмма от Адиля: "Удивлен и возмущен твоим

поведением. Требую немедленного возвращения служебной машины.

Адиль".

– От кого это?
– спросила Сатаник Айрапетовна, когда я, вздохнув, протянула ей телеграмму. Я стояла перед зеркалом и видела, как Сатаник Айрапетовна поставила на стол кофейник, быстро прочитала телеграмму, нахмурилась, прочитала снова и положила ее на стол.

Завтракали молча. Я всегда чувствовала, что эта на первый взгляд немножко взбалмошная, болтливая женщина очень добра и сердечна, но все-таки не ожидала от нее такого такта, чуткости...

К десяти часам я пошла в управление дорог.

Адиля здесь знали. Я назвала свою фамилию, и через пятнадцать минут секретарша пригласила меня в кабинет начальника управления.

Я рассказала об аварии на стройке, о Гарибе и о том что мне пришлось воспользоваться служебной машиной, чтобы привезти его сюда.

– По-моему, все правильно, Сария-ханум, - сказал мне начальник управления.
– Именно так и нужно было поступить.

– Да, но я взяла машину без разрешения.

– Это, конечно, плохо.
– Он улыбнулся.
– Но главное, что парню не отрезали ногу. Кстати, не нужно ли ему что-нибудь в больнице?

– Нет, у него все есть, а вот если бы вы позвонили в наше управление...

– Это можно.
– Он взял трубку.
– А как на стройке, все в порядке?

– Да, если не считать обвала во время последней грозы. Я пойду, разрешите?

Мне не хотелось слушать, как он будет говорить с моим мужем.

В больнице сегодня дежурила Джавахир-ханум, и я прямо из вестибюля министерства позвонила ей.

– Как ваше здоровье, Джавахир-ханум?

– Мое?
– Она засмеялась.
– Хорошо, но, видимо, вы позвонили не для того, чтобы справиться о моем здоровье? Так вот, наш больной просто молодец: опухоль почти спала, температура нормальная. Ваш Гарибджан - молодец!

– Вы даже запомнили его имя!

– Я всегда запоминаю имена красивых молодых людей.

– А... он красивый?

– Как будто вы сами не знаете! Только не ревнуйте, а то возьму и расскажу ему.

– Не надо!

– Не волнуйтесь, - снова засмеялась Джавахир-ханум.- Мы, сестры, обязаны хранить тайны наших больных. Я просто передам ему привет - он ведь знает от кого.

– Знает. Будьте здоровы, Джавахир-ханум.

Настроение у меня в этот день было великолепное. Весь день я, весело напевая, помогала Сатаник Айрапетовне по хозяйству, а вечером даже уговорила ее пойти в кино.

Прошло несколько дней.

Я купила Гарибу сетку-рубашку - было очень жарко, особенно в палате, - и пошла в больницу.

Я быстро шла со своей корзиночкой по коридору. Дверь одной из палат открылась, и оттуда вышли Г-сан Мамедович и высокий седой мужчина в белом халате.

– А, ты здесь? Здравствуй, храбрая Сария!
– весело поздоровался со мной главный врач.
– Эта та самая отчаянная девчонка, что привезла парня с открытым переломом. Со стройки, помнишь?
– обратился он к седому мужчине. И добавил почему-то по-русски, обернувшись ко мне: - Поправится скоро твой мальчик, не горюй.