Чтение онлайн

Она помолчала, обдумывая мои слова.

— Тогда давай завершим их. Осталось три. Мы можем сделать это быстрее.

Я покачал головой:

— Руны наносятся по одной в сутки. Закон. Иначе они не работают.

— Тогда придумай что-нибудь другое.

Я усмехнулся. Её решимость восхищала меня. Маленькая художница из нищей мастерской, которая стоит перед человеком, контролирующим теневой бизнес города, и говорит: «Придумай что-нибудь другое».

— Уже, — сказал я. — Я назначил встречу. Завтра у меня будет разговор с их главарём. А пока...

— Что?

—

— Я готова.

Мы спустились в алтарную комнату. Свечи ещё мерцали после прошлой ночи — никто не заходил сюда. Я снял рубашку и лёг на алтарный стол лицом вниз. Пятая руна была на пояснице — сложный символ с множеством пересечений, напоминающий узлы.

— Контур нанесён? — спросила она.

— Да. Веди по рельефу.

Её пальцы коснулись моей кожи — теперь без повязки, с открытыми глазами. Я повернул голову и смотрел, как она работает. Сосредоточенная. Серьёзная. Кончик языка зажат между зубами — привычка, которую я заметил ещё через камеры. Кисть скользила по моему телу, оставляя бордовый след. В этот раз не было провокаций. Она работала как профессионал.

— Расскажи мне о «Коршунах», — попросила она, не отрываясь от работы. — Кто они?

— Конкуренты. Группировка, которая контролирует порт и часть контрабанды. Раньше мы делили территорию. Потом я перешёл им дорогу — перекупил антикварный канал, через который они вывозили ценности за рубеж. С тех пор война.

— И ты хочешь мира?

— Хочу. Война стоит дорого. Я лучше потрачу деньги на тебя.

Она фыркнула:

— Мне не нужны твои деньги.

— Знаю. Но я всё равно их потрачу.

Она закончила руну и отложила кисть.

— Готово.

Я сел и посмотрел на неё. В свете свечей она казалась нереальной — золотистая кожа, серые глаза, губы, которые я целовал, которые вобрали мой язык, которые шептали моё имя.

— Завтра шестая руна, — сказал я. — Она на горле. Самая опасная. Если линия дрогнет, я могу умереть.

— Моя рука не дрогнет.

— Да. Я знаю.

Я притянул её к себе и поцеловал. Медленно. Глубоко. С благодарностью. С обещанием.

Где-то за стенами особняка собирались тучи. Но сегодня у меня ещё была одна ночь. Наша ночь.

И я собирался использовать её до последней секунды.

POV Вера

Шестая руна была на горле.

Я стояла перед Марком с кистью в руке и смотрела на контур — тонкий, едва заметный, опоясывающий его шею, как нить, готовая затянуться в любой момент. Он сказал, что это самая опасная руна. Что если моя рука дрогнет, он может умереть. И доверил ее мне.

— Ты уверен? — спросила я.

— Абсолютно. Ты единственная, кому я доверяю.

Я обмакнула кисть в краску и начала вести линию. Медленно. Плавно. Его кадык дернулся, когда кисть прошла по самой чувствительной точке. Я чувствовала его пульс под ворсом — быстрый, сильный. Он не боялся смерти. Он боялся только одного — что я уйду.

Руна легла идеально.

—

Он повернулся ко мне, потирая шею. Его глаза были темными, глубокими, и в них читалось что-то, чего я не видела раньше. Облегчение? Не только. Еще — решение.

— Вера, — начал он, и его голос прозвучал иначе. Тяжелее. — Есть кое-что, что ты должна знать.

Мое сердце пропустило удар.

— Что?

— О твоем отце. Я рассказал не все.

В комнате вдруг стало холодно. Свечи замерцали, словно от сквозняка, хотя окна были закрыты. Я смотрела на Марка и видела, как желваки играют на его скулах. Он нервничал. Марк Аид нервничал.

— Ты сказал, что Скворцов убил его, — мой голос прозвучал глухо. — Что ты опоздал.

— Да. Но я не сказал, почему я вообще там оказался. Почему твой отец задолжал мне деньги. И почему Скворцов узнал о том, что он сливает информацию.

Я молчала. Воздух стал густым, как кисель.

— Твой отец работал на меня, Вера. Он был моим информатором. Это я попросил его внедриться к Скворцову и копировать его бухгалтерию. Скворцов узнал об этом не случайно. Его служба безопасности перехватила одно из сообщений. Которое я отправил твоему отцу. Слишком неосторожно.

Мир покачнулся. Я схватилась за край алтарного стола, чтобы не упасть.

— Ты... — мой голос сорвался. — Ты отправил ему сообщение? И из-за этого...

— Из-за этого Скворцов его убил. Да.

— Это ты виноват в его смерти.

Это был не вопрос. Это был приговор.

Марк стоял передо мной — высокий, сильный, с рунами на теле, которые я нанесла своими руками, — и молчал. И это молчание было хуже любого признания.

— Ты сказал, что сохранил мне жизнь, — прошептала я, чувствуя, как слезы закипают в глазах. — Ты сказал, что ушел, увидев меня у ограды. Ты выставил себя благородным монстром. А на самом деле...

— На самом деле я виноват. Да.

— Ты убил моего отца! — закричала я.

Кисть выпала из моих пальцев и покатилась по полу, оставляя бордовый след на мраморе.

— Я не убивал его, — его голос был твердым, но в глазах я видела то, чего никогда не видела раньше. Боль. — Я совершил ошибку. Глупую. Непростительную. Я думал, что канал связи защищен. Я ошибся. И твой отец заплатил за мою ошибку жизнью. Каждую ночь с тех пор я видел твое лицо у ограды. И я поклялся, что однажды найду тебя и...

— И что? — я отступала к двери, выставив руки перед собой. — Сделаешь своей? Трахнешь? Запрешь в особняке и будешь изображать спасителя?

— Я хотел защитить тебя.

— От кого?! От таких, как ты?!

Я ударилась спиной о дверь. Ручка впилась в позвоночник. Марк сделал шаг ко мне, и я выставила руку вперед:

— Не подходи!

Он замер.

— Вера...

— Не называй меня так! Ты... ты использовал меня. Ты выбрал меня для своего ритуала не потому, что не мог забыть. Ты выбрал меня, потому что я — напоминание о твоей ошибке. О твоей вине. Ты хотел закрыть гештальт. Искупить грех. А я, дура, поверила. Раздвинула ноги. Сказала «да».