Чтение онлайн

– Какого черта! – возразил Фил Кавильери, стукнув кулаком по столу. – Этот парень лучше всех этих Клири, вместе взятых.

Вероятно, Филипп (так как он ни разу не видел, как я играю) хотел сказать, что, как бы хорошо ни гоняли на коньках Бобби и Билли Клири, ни один из них не сумел жениться на его очаровательной дочери. Мы и так уже напились просто всмятку, и все это было лишь предлогом для того, чтобы надраться еще больше.

Я позволил Филу заплатить по счету, и позже обычно скупая на похвалы Дженни отметила мою интуицию:

– А ты еще можешь стать человеком!

Правда, когда мы прощались с ее отцом на автобусной остановке, всем нам

было слегка паршиво. Глаза у всех оказались на мокром месте: и Фила, и Дженни, и, кажется, мои тоже. Ничего не помню, но момент уж точно не был сухим.

После череды всевозможных благословений Фил влез-таки наконец в автобус, а мы стояли и долго махали ему вслед. И лишь в этот момент до меня дошло:

– Дженни, а ведь мы теперь законные супруги!

Дженни задорно ответила:

– Да, и теперь я имею законное право быть стервой.

«Экономия». Этим словом можно идеально охарактеризовать нашу жизнь в те три года после нашей свадьбы. Каждую секунду моя голова и голова Дженни были заняты мыслями о том, где достать деньжат, чтобы на все хватило. Причем обычно под «всем» подразумевалось просто свести концы с концами. Поверьте, в этом не было абсолютно ничего романтичного. Помните известное четверостишие Омара Хайама: «О, если б, захватив с собой стихов диван да в кувшине вина и сунув хлеб в карман…»? Замените этот «диван» на томик «Тресты» О. Скотта и У. Фрэтчера, и вы поймете, насколько сей романтизированный образ Хайяма соответствовал моей каждодневной реальности. Думаете, у нас была райская жизнь? Черта с два – дерьмо собачье, а не жизнь. Меня мучили одни и те же вопросы: сколько стоят эти идиотские «Тресты» (может, подержанный экземпляр выйдет дешевле?) и где – если это вообще возможно – достать денег на «хлеб и вино». Ах да, и еще, пожалуй, один: чем расплатиться со всеми долгами!

В жизни настали перемены. Теперь, чтобы принять решение даже по самому ничтожному вопросу, мне, в качестве главы бюджетного комитета, приходилось тщательнейшим образом все взвешивать.

– Эй, Оливер, может, сходим сегодня вечером на Бекетта?

– Дженни, это три доллара.

– То есть?

– То есть полтора доллара за билет.

– Это значит «да» или «нет»?

– Ни то, ни другое. Это значит три доллара.

Медовый месяц мы провели на яхте. Я, Дженни и почти две дюжины ребятишек. С семи утра и пока не надоедало юным пассажирам, я бороздил волны на яхте класса «Родс», а Дженни приглядывала за детьми в яхт-клубе «Пиквод» в Деннис-Порте. Яхт-клуб состоял из большого отеля, пирса и порядка двадцати домиков, сдававшихся внаем. К стене одного из этих крошечных бунгало я мысленно прибил табличку: «Здесь спали Дженни и Оливер, когда не занимались любовью». Надо отдать должное нам обоим: несмотря на то, что в течение дня мы были любезны с нашими клиентами (чьи чаевые в основном и обеспечивали наш доход), по ночам Дженни и я были столь же любезны друг с другом. Я говорю просто «любезны», потому что моего скромного вокабуляра ни за что не хватит, чтобы описать, каково это – заниматься любовью с Дженнифер Кавильери. Простите, я хотел сказать, с Дженнифер Барретт.

Перед отъездом в Деннис-Порт мы подыскали квартирку в Северном Кембридже. Вернее, фактически это уже был Сомервилл, а хозяин дома, по словам Дженни, «судя по всему, не знал, что такое ‘‘ремонт’’». Первоначально этот дом был рассчитан на две семьи, а теперь там размещались четыре квартиры, каждая из которых стоила очень даже

прилично, хотя считалась «дешевым жильем». В конце концов, кто спрашивает малоимущих выпускников? Рыночная экономика, мать ее!..

– Эй, Олли, как думаешь, почему пожарные до сих пор не опечатали эту халупу? – поинтересовалась Дженнифер.

– Наверное, побоялись даже внутрь войти, – ответил я.

– И я боюсь.

– В июне почему-то не боялась!

Надо сказать, что вышеизложенный диалог произошел, когда мы в сентябре вернулись в Сомервилл.

– Ну, тогда я еще не была замужем. А теперь, когда я уже замужняя дама, данное жилище представляется мне небезопасным во всех аспектах.

– И как ты думаешь решить эту проблему?

– Поговорю с мужем, и он займется этим домом.

– Дорогуша, твой муж – это ж я! – удивленно вскричал я.

– Неужели? Вот и докажи! – Дженни показала мне язык.

– Каким образом? – спросил я вслух, а про себя подумал: «Неужто прямо на улице?»

– Перенеси меня через порог, – приказала она.

– Но ты же не веришь во всю эту ерунду!

– Ты сначала перенеси, а потом я решу.

Сказано – сделано. Я подхватил Дженни на руки и внес ее на крыльцо, преодолев пять ступеней.

– Ты чего остановился? – недовольно спросила она.

– Как, это разве не порог? – изумился я.

– Нет! – ехидно ответила она.

– Но тут же звонок с нашими именами!

– Все равно, официально это не порог! Давай наверх, ты, старая развалина! – шутливо приказала Дженни.

До «официального» порога было двадцать четыре ступеньки, и мне пришлось остановиться на полпути, чтобы перевести дух.

– Что ж ты такая тяжелая-то?

– Мало ли, вдруг я беременна, ты об этом не думал?

От этого вопроса мне стало еще тяжелее.

– Ты что, серьезно?

– Ха-ха, испугался!

– Ничего я не испугался!

– Врешь, милый!

– Ну, хорошо, испугался. Но только на секунду!

С этими словами я донес Дженни до цели.

Воспоминание об этих немногих драгоценных мгновениях принадлежит к числу тех прекрасных моментов, когда забываешь о значении слова «экономия».

Обычно в продовольственном магазине студентов не обслуживали в кредит, но мое громкое имя помогло нам оказаться в числе счастливчиков, для которых было сделано исключение. Впрочем, оно же сыграло против нас там, где я меньше всего ожидал, а именно в школе Шейди-Лейн, куда Дженни устроилась учительницей.

– Разумеется, по размеру жалованья нам трудно тягаться с государственными школами, – сказала моей жене директор школы по имени Энн Миллер Уитмен. И тут же добавила, что для Барреттов «этот аспект» едва ли имеет значение. Дженни попыталась рассеять ее иллюзии, однако не смогла выбить из Энн Миллер ничего, кроме трехсот долларов в месяц. Замечание Дженни о том, что Барреттам приходится платить за квартиру точно так же, как другим людям, показалось этой женщине настолько остроумным, что она даже не смогла удержаться от смеха.

Когда Дженни пересказала мне этот разговор, я выдвинул пару оригинальных предложений, как мисс Уитмен следовало поступить с ее – ха-ха-ха – тремя сотнями в месяц. В ответ Дженни спросила, не хочу ли я бросить свою юридическую школу, чтобы содержать ее, пока она не приобретет квалификацию. Потратив секунду-другую на осмысление всей этой ситуации, я пришел к четкому и лаконичному выводу:

– Вот же дерьмо!

– Очень красноречиво, – ответила моя жена Дженни.

– А что ты хотела услышать? Ха-ха-ха?