Чтение онлайн

– Да кто вообще на тебя рассчитывает!

С этими словами я оставил отца наедине с его жизнью, чтобы начать свою собственную.

Оставалась еще одна проблема: необходимо было нанести визит отцу Дженни. Крэнстон, штат Род-Айленд, расположен чуть дальше от Бостона на юг, чем Ипсвич – на север. Попытка представить девушку ее несостоявшимся законным родственникам успехом не увенчалась («Как же мне их теперь называть – внезаконными родственниками?» – пошутила она), и я уже не был уверен, что знакомиться с ее отцом было хорошей идеей. Ведь в этом случае меня ждут всяческие проявления средиземноморского «синдрома любящего папаши», а также многочисленные

осложнения: Дженни – единственная дочь, выросла без матери, и, значит, они с отцом невероятно близки. Следовательно, со множеством эмоциональных проявлений, о которых я доселе читал только в книжках по психологии, сегодня мне предстояло столкнуться воочию. Добавьте к этой взрывоопасной смеси утрату источника моего финансирования – и вот вам полная палитра чувств, которые я испытывал в тот день.

Представьте себе на минуточку некоего Оливеро Барретто – красавца-итальянца, живущего в Крэнстоне на соседней улице. Является такой вот, значит, к мистеру Кавильери, главному городскому кулинару, и без того с весьма скудным доходом, и говорит: «Я хочу взять в жены вашу единственную дочь Дженнифер». О чем первым делом спросит отец невесты? (Разумеется, не о том, любит ли этот Барретто его дочь, ибо нет сомнений, что, зная Дженни, нельзя ее не любить.) Нет, мистер Кавильери спросит примерно так: «Послушай, Барретто, а на что ты собираешься содержать жену?»

А теперь представьте себе реакцию доброго мистера Кавильери, когда Барретто сообщит ему, что ближайшие года три все будет совершенно наоборот – это его дочь будет содержать своего мужа. Не укажет ли добрый мистер Кавильери на дверь Барретто, а то и не накостыляет ему, если этот Барретто, конечно, не такой здоровяк, как я?

Правильно, именно так любой нормальный отец и поступил бы.

Собственно, я все это тут расписываю, чтобы вы поняли, зачем мне понадобилось соблюдать все ограничения скорости, когда воскресным майским днем мы с Дженни ехали на юг по шоссе № 95. Дженни, которая уже привыкла наслаждаться быстрой ездой, даже начала бурчать: я плелся со скоростью сорок миль в час там, где можно было разогнаться до сорока пяти. Я ответил, что двигатель барахлит, но она, конечно, не поверила.

– Расскажи еще раз, Джен.

Терпение не принадлежало к числу добродетелей Дженни, и она отказалась вновь отвечать на все эти глупые вопросы, которые я задавал, только чтобы восстановить мою уверенность в себе.

– Ну пожалуйста, всего один раз!

– Я позвонила ему и рассказала обо всем. Он ответил: «О’кей». По-английски, потому что, черт возьми, как я уже говорила, хотя ты и не хочешь верить, он ни слова не знает по-итальянски, кроме нескольких ругательств!

– Но что значит это «о’кей»?

– А что, в Школу права принимают даже таких тупиц, которые не знают, что значит слово «о’кей»?!

– Это же не юридический термин, Джен!

Она дотронулась до моей руки. Слава богу, этот язык был мне понятен больше. Однако кое-что все-таки не помешало бы прояснить: что же меня ждет?

– «О’кей» можно понять и по-другому: «О’кей, так уж и быть, стерплю!»

Дженни все же проявила сострадание и в сотый раз повторила подробности разговора с отцом. Тот на самом деле был на седьмом небе от счастья. Отправляя дочь в Рэдклифф, он понял, что ей не суждено уже вернуться в Крэнстон и выйти за какого-нибудь соседского парня (между прочим, один такой уже звал ее замуж перед самым отъездом). Сначала Фил даже не поверил, что суженого Дженнифер зовут Оливер Барретт Четвертый, и обратился к дочери с убедительной просьбой не нарушать одиннадцатую заповедь.

– А о чем там, в одиннадцатой заповеди? – спросил я.

– Не вешай лапшу на уши отцу своему, – ответила Дженни.

– Ах да.

– И все, Оливер. Вот честно.

– Он в курсе, что у меня нет ни гроша?

– В

курсе.

– И он не против?

– Ну, по крайней мере, вы с ним хоть чем-то похожи!

– И что, он не был бы счастлив, если бы у меня нашлась пара лишних долларов?

– Как будто ты сам не был бы счастлив!

Тут я заткнулся и молчал до конца поездки.

Дом Дженни находился на улице под названием проспект Гамильтона. Весь проспект представлял собой ряд деревянных домов, перед которыми резвилось множество детей. Довершали пейзаж два-три чахлых деревца. Я медленно ехал вдоль улицы, выбирая место для стоянки, и при этом у меня было впечатление, что я угодил в совершенно незнакомую страну. Больше всего бросалось в глаза количество людей на улице. Целые семьи в полном составе, каждая со своего крыльца, наблюдали, как я парковал свой «миджет». Очевидно, в воскресенье днем никакого другого, более интересного занятия у них не нашлось.

Дженни выпрыгнула из машины первой. В Крэнстоне у нее вообще проявились какие-то странные инстинкты – запрыгала, как кузнечик. Когда обитатели домов разглядели ее лицо, раздался единодушный приветственный клич. Это выражение всеобщего восторга по поводу прибытия Дженни настолько меня смутило, что я чуть было не остался в автомобиле. Увы, я и отдаленно не напоминал даже самого гипотетического Оливеро Барретто!

– Привет, Дженни! – зычно крикнула какая-то матрона.

– Здравствуйте, госпожа Каподилупо, – ответила Дженни. Я выбрался из машины. И почувствовал, что все взгляды прикованы ко мне.

– А это еще кто? – заорала Каподилупо. Я смотрю, с новичками они тут не особо церемонятся!

– Да так, никто! – откликнулась Дженни. Отчего-то это волшебным образом прибавило мне уверенности.

– Может, и так! А только девушка у него что надо! – взревела госпожа Каподилупо в мою сторону.

– Спасибо, он знает, – последовал ответ Дженни.

Затем она повернулась, чтобы удовлетворить любопытство соседей по другую сторону улицы.

– Он это знает, – повторила она целой ораве своих вновь прибывших фанатов.

Потом взяла меня за руку (я был просто-таки «незнакомец в раю», как в той песне [19] ) и повела вверх по ступеням дома 189А на проспекте Гамильтона.

Следующее мгновение оказалось до ужаса неловким.

Я застыл как вкопанный, а Дженнифер сказала:

– Знакомься, это папа.

И крепыш Фил Кавильери, ростом под метр семьдесят, протянул мне руку. Судя по внешнему виду, ему было хорошо за сорок, а весил он хорошо за семьдесят килограммов.

Его рукопожатие было крепким.

– Рад с вами познакомиться, сэр.

– Фил, – поправил он. – Просто Фил.

– Фил, сэр, – продолжал я трясти его руку.

А потом он меня очень напугал, потому что, выпустив мою руку, повернулся к дочери и заорал: «Дженнифер!»

Секунду ничего не происходило. А потом оба бросились обниматься. Крепко. Очень крепко. Не выпуская друг друга из объятий, они раскачивались из стороны в сторону. Звуковым оформлением этой трогательной сцены было лишь одно слово, которое Кавильери повторял снова и снова (правда, теперь уже едва слышно): «Дженнифер, Дженнифер!» И единственное, что могла ответить на это его умудренная университетским образованием дочь, было: «Фил, Фил!»