Чтение онлайн

Главный редактор Джоэл Фляйшман без устали нахваливал эту мою статью, говоря: «Недурно. Действительно, очень даже недурно!» Сказать по правде, от человека, который в следующем году собирался занять должность помощника судьи Дугласа, я ожидал более развернутого мнения по поводу моего опуса. Но он ограничился лишь этими словами, пролистав окончательный набросок. Господи, даже Дженни назвала статью «проницательной, рациональной и написанной прекрасным стилем». Неужели Фляйшман не мог придумать что-нибудь получше, чем просто «недурно»?..

– Он сказал, что статья написана недурно, Джен.

– Боже, и ради этого я прождала тебя до поздней ночи? – возмутилась Дженнифер. – Он хотя

бы прокомментировал твою методику, стиль, хоть что-нибудь?

– Нет, он просто сказал, что написано «недурно».

– Тогда зачем ты проторчал в этой редакции столько времени?!

Я лукаво подмигнул ей:

– Мне надо было уладить одно дельце. С Беллой Ландау!

– Да неужели? – Что-то я не очень разобрал ее тон.

– Ты что, ревнуешь? – сразу спросил я.

– Нет, конечно. Ноги у меня красивее! – ответила Дженни.

– А краткие резюме для суда ты писать умеешь? – подколол я ее.

– А она умеет печь лазанью? – задала она встречный вопрос.

– Да! – с гордостью ответил я. – Как раз сегодня вечером она принесла пару кусочков в редакцию. И все признали, что лазанья шикарна настолько же, насколько у тебя красивые ноги.

Дженни кивнула:

– Про ноги не поспоришь!

– И что на это скажешь? – поинтересовался я.

– А за твою квартиру тоже платит Белла Ландау? – в свою очередь поинтересовалась Дженни.

– Черт, – сдался я. – Ну почему я не могу остановиться, пока счет в мою пользу?

– А потому, дорогуша, – ответила моя любящая супруга, – что счет никогда не бывает в твою пользу!

Мы закончили Школу права в том же порядке.

Эрвин, Белла и я. А следом настало время триумфа – собеседования, предложения, мольбы, полчища работодателей, готовых запудрить мозги. Казалось, везде меня встречали с разноцветными лозунгами: «Иди к нам работать, Барретт!»

Однако я рассматривал всерьез только «зеленые» лозунги. Конечно, я не был так уж жаден до денег, но сразу отмел престижные варианты типа должности секретаря судьи или службы в министерстве юстиции. Я всего лишь искал хорошее прибыльное место, которое позволило бы нам с Дженни забыть, как о страшном сне, о том, что такое экономия.

Хоть я и был третьим, в борьбе за хорошую должность у меня имелось одно неоспоримое преимущество – я был чистокровным американцем. Как известно, все юридические конторы готовы целовать задницу любому белому американцу англосаксонского происхождения и протестантского вероисповедания, который сумел хоть как-то сдать экзамен на адвоката. А теперь посмотрите на вашего покорного слугу: тут вам и Гарвард, и «Юридическое обозрение», и спортивные регалии, и черт знает что еще. Толпы работодателей сражались за возможность нанять такого, да еще с фамилией Барретт. Мне все это очень нравилось.

Особенно интригующее предложение поступило от одной конторы из Лос-Анджелеса. Глава отдела кадров этой фирмы, некий господин по фамилии Н. (имя не назову – еще засудит), постоянно твердил:

– Барретт, мой мальчик, в наших краях мы получаем это все время. Днем и ночью. Можно даже сказать, чтобы прямо в офис прислали!

Не то чтобы нас с Дженни привлекала возможность уехать в Калифорнию, но было интересно, что за «это» имел в виду Н. Мы строили самые сумасшедшие догадки, однако для Лос-Анджелеса они, видимо, были недостаточно сумасшедшими. В конце концов, чтобы отвязаться от этого прилипалы, мне пришлось сказать ему, что меня абсолютно не интересует его загадочное «это». Он даже дар речи потерял.

В общем, мы решили

остаться на Восточном побережье. Оказалось, что десятки фантастических предложений были и в Бостоне, и в Нью-Йорке, и в Вашингтоне. Одно время Дженни ставила на первое место столицу («Ты мог бы присмотреться к Белому дому, Оливер»), но я склонялся в пользу Нью-Йорка. Наконец, с благословения жены, я сказал «да» Джонасу и Маршу, солидной фирме (Марш когда-то был генеральным прокурором штата), специализирующейся на защите гражданских свобод. («Только представь: делаешь добро и наживаешь его одновременно», – съязвила Дженни). И потом, они меня так обхаживали. В смысле, старик Джонас сам приехал в Бостон, угостил нас обедом в лучшем ресторане города, а на следующий день прислал Дженни цветы.

Дженни потом целую неделю ходила и напевала песенку в три слова: «Джонас, Марш и Барретт». Я просил ее не спешить, но она сказала мне: «Не валяй дурака!», ведь наверняка у меня в голове вертятся те же три слова. Надо ли говорить, что она была права.

Позвольте к тому же заметить, что «Джонас и Марш» положили Оливеру Барретту Четвертому одиннадцать тысяч восемь сотен баксов в год – самое высокое начальное жалованье, предложенное кому-либо из нашего выпуска.

Как видите, третьим я был только по успеваемости.

Извещаем Вас о перемене адреса.

С 1 июля 1967 года

мистер и миссис Оливер Барретт IV

проживают по адресу: Нью-Йорк, 63-я улица, дом 263, 10021

– Какое-то все здесь чересчур нуворишеское! – жаловалась Дженни.

– Так мы и есть нувориши! – настаивал я.

Тот факт, что теперь ежемесячная выплата по кредиту за мою машину почти равнялась сумме, которую мы платили за всю нашу квартиру в Кембридже, еще больше подогревал мою эйфорию, которая и без того цвела пышным цветом. Дорога от нашего с Дженни нового дома до офиса занимала десять минут пешком. Ровно столько же было до самых фешенебельных бутиков, вроде Bonwit’s и тому подобных. Я сразу же приказал Дженни открыть там счета и начать покупать шикарные шмотки.

– Да зачем они мне, Оливер?

– Затем, Дженни, черт возьми! Я хочу, чтобы мной пользовались.

Я вступил в нью-йоркский Гарвард-Клуб, куда меня рекомендовал Рэй Стрэттон, который недавно вернулся с войны во Вьетнаме и с восторгом рассказывал, что выпустил пару пуль во вьетнамских солдат. («Не уверен, конечно, что это были именно солдаты – в кустах что-то зашуршало, вот я и открыл стрельбу!») Мы с ним завели привычку играть в сквош не реже чем трижды в неделю, и я дал себе зарок, что в ближайшие три года стану чемпионом клуба. То ли потому, что я вновь объявился на гарвардской территории, то ли потому, что пошли слухи о моих успехах (хотя жалованьем я, честно, не хвастался), но у меня вновь объявились «друзья». Мы переехали из Кембриджа в самый разгар лета (мне надо было спешно подготовиться к экзамену для поступления в нью-йоркскую адвокатуру), поэтому первые приглашения были на уикенды.

– Да ну их к черту, Оливер. С какой стати целых два дня проводить в обществе этих тупых выскочек?

– Ладно, Дженни, но что я им скажу?

– Скажи, что я забеременела.

– Правда?

– Нет. Но если мы эти выходные проведем дома, кто знает.

…Мы уже выбрали имя для нашего будущего ребенка. Ну, то есть выбрал-то я, а потом уговорил Дженни согласиться.

– Слушай, только ты не смейся, – сказал я ей. Она что-то делала на кухне. Кстати, кухню мы оформили в желтых тонах, и выглядела она роскошно. Мы могли даже позволить себе такую вещь, как посудомоечная машина.