Чтение онлайн

– Что? – спросила Дженни, продолжая стругать свои помидоры.

– Мне все больше и больше нравится имя Бозо, – сообщил я.

– Ты это серьезно? – не поняла Дженни.

– Ага. Точно, ужасно нравится, – с улыбкой ответил я.

– То есть ты реально собираешься назвать нашего сына Бозо? – переспросила она.

– Да. Нет, правда, Джен, лучшего имени для суператлета и не придумаешь! – упорствовал я.

– Бозо Барретт, – прикинула она.

– Говорю тебе, он такой здоровяк будет, – продолжал я, с каждым словом все больше и больше уверенный, что это и правда прекрасное имя для малыша. – «Бозо Барретт, команда

– Звучит, конечно, неплохо, Оливер… А вдруг у него будут проблемы с координацией? – предположила Дженни.

– Это невозможно, Джен. У парня слишком хорошие гены, точно тебе говорю!

Я и вправду был в этом уверен. Мысли о Бозо в последнее время стали посещать меня все чаще и чаще. Гордо шагая в контору, я нередко грезил о нем наяву.

…За обедом (кстати, в качестве столовых приборов выступал новенький датский фарфор) я продолжил:

– С координацией у Бозо все будет в ажуре! А уж если ему достанутся твои руки, то его можно будет смело ставить защитником.

Она насмешливо заулыбалась, наверняка собираясь съехидничать и развеять в прах мои романтические мечты. Но, не придумав по-настоящему убийственной реплики, просто разрезала торт и положила мне кусок, продолжая выслушивать мои доводы.

– Только представь, Джен, – продолжал я с набитым ртом. – Целая сотня кило натренированной ударной мощи!

– Сотня? – удивилась она. – Откуда у него такие гены? Мы с тобой даже вместе на столько не тянем, Оливер.

– Так мы ж его откормим! Протеины, витамины, высокопитательные смеси – в общем, правильная диета.

– А если он не захочет есть?

– Ну вот еще! – нахмурился я, заранее сердясь на моего воображаемого малыша, как будто тот уже вздумал перечить отцу. – Как миленький съест, а то отлуплю!

Тут Дженни посмотрела мне прямо в глаза и усмехнулась:

– Вряд ли, если в нем действительно будет сто килограммов.

– И правда… – стушевался я, однако быстро нашелся: – Но он же не сразу станет таким здоровым!

– Так-то оно так, – ответила Дженни. – Но уж когда наберет вес, берегись, придется тебе от него бегать.

Пока жена хохотала надо мной как сумасшедшая, я представил себе стокилограммового младенца в подгузнике, который гонится за мной по Центральному парку с дикими воплями: «Не смей обижать мою мамочку!» Жуть!

Даст бог, Дженни не позволит Бозо расправиться со мной.

Не так-то легко сделать ребенка.

Ей-богу. Не символично ли, что парни, которые в начале половой жизни думают лишь о том, как бы их подружка не залетела, потом хватаются за голову и начинают действовать в совершенно противоположном направлении?

Да, это может стать навязчивой идеей. Как только секс – самое прекрасное, что есть в счастливой супружеской жизни, – начинаешь программировать (хотя глагол неудачный – как будто ты компьютер какой-то!), он лишается всей своей прелести. Заранее заготовленные правила, календари, стратегии («Оливер, может, лучше завтра утром?»)… Все это так неприятно, что рано или поздно естественной реакцией становятся отвращение и страх.

Ибо, если вы видите, что ваши небогатые познания и (как вы сами уверены) нормальные здоровые попытки «плодиться и размножаться» не дают результата,

– Полагаю, вы понимаете, Оливер, что стерильность не имеет ничего общего с вирильностью? – было первыми словами доктора Мортимера Шеппарда, к которому мы обратились, когда наконец решили, что необходима консультация специалиста.

– Конечно, он понимает, доктор, – ответила за меня Дженни, прекрасно зная, насколько мысль о возможном бесплодии была для меня невыносима. В ее голосе даже как будто прозвучала надежда, что если и обнаружится какое-то отклонение, то только у нее.

Но доктор просто объяснил нам, что к чему, предупредив о самом худшем, прежде чем сказать, что, скорее всего, и я, и Дженни абсолютно здоровы и скоро сможем стать счастливыми родителями. Разумеется, нам предстояло сдать целую кучу анализов. Физическое состояние, техника зачатия и так далее. Все как полагается. Не буду вдаваться в малоприятные подробности.

Анализы мы сдали в понедельник. Дженни – днем, а я – после работы (к тому времени я с головой погрузился в мир юриспруденции). В пятницу доктор Шеппард вызвал Дженни еще раз, объяснив, что медсестра перепутала анализы и ему надо кое-что уточнить. Когда она рассказала мне о повторном визите к доктору, я заподозрил, что это… это самое отклонение обнаружилось у нее. «Напутавшая что-то сестра» – довольно избитая отговорка.

Звонок доктора в контору окончательно рассеял мои сомнения. Я еще колебался, когда он попросил меня зайти в поликлинику по пути домой. Но как только я узнал, что Дженни там не будет, мои худшие опасения подтвердились. Значит, у нас не может быть детей.

Однако не стоит отчаиваться раньше времени – возможно, приговор не окончательный. Ведь он же говорил что-то насчет хирургического вмешательства и так далее. Сосредоточиться на работе я больше не мог, поэтому дожидаться пяти часов было глупо. Я позвонил Шеппарду и спросил, не примет ли он меня сразу после обеда. Он согласился.

– Итак, вы выяснили, кто виноват? – спросил я напрямую.

– Я бы не употреблял слово «виноват», Оливер, – ответил доктор Шеппард.

– Ну, хорошо, скажем иначе – у кого из нас нарушены функции?

– У Дженни.

Я был более или менее готов к этому, но безнадежность, прозвучавшая в словах доктора, все-таки ошеломила меня. Он больше ничего не добавил, и я решил, что он ждет от меня какого-нибудь заявления.

– Ладно, значит, дети у нас будут приемные. Ведь главное, что мы любим друг друга, так ведь?

И тогда он сказал мне:

– Оливер, проблема гораздо серьезнее. Ваша супруга очень больна.

– Что значит «очень больна»?

– Неизлечимо больна.

– Этого не может быть, – сказал я, ожидая, что все это окажется дурной шуткой.

– Она умирает, Оливер, – повторил он. – Мне очень жаль, но я должен вам это сказать.

Я настаивал, что произошла какая-то ошибка – может быть, эта идиотка-сестра опять что-то напутала, дала ему не тот рентгеновский снимок или еще что-нибудь. Он со всем сочувствием, на какое был способен, ответил, что они повторили процедуру трижды. Диагноз не вызывает сомнений. Теперь он направит нас – Дженни – к гематологу. Который, собственно, и займется…

Я прервал доктора взмахом руки. Мне нужна была минута тишины. Просто тишины, чтобы осознать. Потом я подумал о другом.