Чтение онлайн

Я явно был здесь третьим лишним.

В тот день меня выручила одна особенность моего утонченного воспитания: я знал, что не принято разговаривать с набитым ртом. К моей огромной радости, в этом смысле Фил и Дженни сделали все, чтобы я хранил молчание, просто закормив меня итальянскими пирожными. После этого я поделился, какие из них мне понравились больше и почему (я отведал по два каждого сорта, чтобы не обидеть хозяина), чем вызвал восторг обоих Кавильери.

– Он о’кей, – сообщил Фил своей дочери.

Что он имеет в виду?

Нет,

конечно, я и без него знал, что такое «о’кей». Мне только было любопытно, какие из моих немногочисленных и весьма осторожных действий помогли заслужить столь лестную оценку. Неужели на него так подействовали мои хвалебные отзывы о его любимом пирожном? Или ему понравилось, что у меня крепкое рукопожатие? А может, вообще что-нибудь третье?

– Вот видишь, Фил, и я говорила, что он о’кей, – произнесла Дженни.

– Ну да, о’кей, – отвечал ее отец. – Но надо же мне было самому убедиться! Оливер!

Теперь он обращался ко мне.

– Да, сэр?

– Фил.

– Да, Фил, сэр?

– Ты о’кей.

– Спасибо, сэр. Я вам очень благодарен. Правда. Вы ведь знаете, как я отношусь к вашей дочери, сэр. И к вам, сэр.

– Оливер! – перебила меня Дженни. – Прекрати эти свои придурочные церемонии!

– Дженнифер! – перебил ее мистер Кавильери. – Ну-ка перестань ругаться! Этот сукин сын ведь наш гость.

За обедом (оказалось, что пирожные были только аперитивом) Фил попытался поговорить со мной серьезно. Вы уже поняли, конечно, о чем. Да, он с какого-то перепугу решил, что сможет помочь Оливеру Барретту Четвертому вымолить прощение у Оливера Барретта Третьего.

– Я только хочу поговорить с ним по телефону, как отец с отцом! – умолял меня Фил.

– Не стоит, Фил, только зря время потратите!

– Но не могу же я сидеть и смотреть, как отец отказывается от собственного ребенка! Нет, так нельзя.

– Я тоже от него отказываюсь, Фил.

– Чтобы я этого больше никогда не слышал! – заявил он, не на шутку рассердившись. – Родителей надо ценить и уважать. Отцовская любовь – это большая редкость.

– Да уж, особенно в нашей семье, – заметил я.

Дженни сновала между кухней и столовой и почти не принимала участия в нашем разговоре.

– Ну-ка, набери его номер, – настаивал Фил. – И я мигом все улажу.

– Не стоит, Фил. Мы с ним прервали связь.

– Брось это, Оливер. Увидишь, он оттает. Раз я говорю – оттает, значит, оттает, поверь. Когда придет время венчаться…

Дженни, которая расставляла тарелки для десерта, сказала:

– Фил!

– Да, Дженни?

– Насчет церкви…

– Что еще такое?

– Ну, мы не собираемся венчаться, Фил…

– Как? – не понял мистер Кавильери. Истолковав слова своей дочери неверно, он тут же с извиняющимся видом повернулся ко мне. – Я, это, имел в виду, что… Ведь Дженнифер, конечно, сказала тебе, что мы католики? Я про вашу церковь, Оливер. Клянусь, такой союз Господь благословит в любой церкви.

Я вопросительно посмотрел на Дженни. Судя по всему, до этой темы в телефонном разговоре с отцом она не дошла.

– Оливер, – объяснила она мне, – я и так его оглоушила такой кучей всего сразу.

– О чем это вы? – спросил любезный мистер Кавильери. – Нет уже, давайте,

оглоушьте меня всем, что у вас на уме.

И по какой такой странной случайности именно в этот момент мой взгляд упал на фарфоровую статуэтку Девы Марии, стоявшую на полочке в столовой семьи Кавильери?!

– Насчет благословения Божьего, Фил, – промямлила Дженни, не осмеливаясь взглянуть отцу в глаза.

– Да, Дженни. Так что насчет благословения Божьего? – видимо, начиная догадываться о самом страшном, спросил он.

– Ну, мы к этому относимся негативно, Фил, – сказала Дженни и посмотрела на меня, ища поддержки. Я подбодрил ее взглядом.

– К Богу? К любому Богу?

Дженни кивнула.

– Можно мне объяснить, Фил? – спросил я.

– Уж, пожалуйста, объясни!

– Мы оба атеисты, Фил. И лицемерить не хотим.

Думаю, Фил сдержался только потому, что озвучил это я. Дженни он мог бы запросто треснуть за такое откровение. Вот только теперь старик оказался третьим лишним. Он стоял, не осмеливаясь поднять глаза ни на свою дочь, ни на меня.

– Ну что ж, прекрасно, – сказал он после долгого молчания. – Скажите тогда хотя бы, кто вас обвенчает?

– Мы сами, – ответил я.

Он вопросительно посмотрел в сторону Дженни. Та кивнула – все верно.

Фил снова надолго замолчал. Потом еще раз повторил: «Прекрасно!» – и спросил:

– Ты считаешь, Оливер, что такой брак будет… как это у вас называется?.. Действительным?

Тогда Дженни рассказала ему, что нас обвенчает университетский капеллан, представитель Унитарианской церкви [20] («Ах, ну да, капеллан…» – пробормотал Фил), а жених и невеста произнесут клятвы.

– А невеста, что, тоже будет говорить? – спросил отец Дженни, как будто из всего вышесказанного лишь это могло принести ему утешение.

– Фил! – воскликнула Дженни. – Ты вообще представляешь себе, чтобы я когда-нибудь смолчала?

– Нет, дорогая, – ответил он, изобразив подобие улыбки. – Тебе всегда надо что-нибудь сказать.

На обратном пути в Кембридж я спросил Дженни, как, по ее мнению, прошла встреча.

– Все было о’кей, – сказала она.

Уильям Ф. Томсон, заместитель декана Гарвардского юридического института, не мог поверить своим ушам.

– Я не ослышался, мистер Барретт?

– Нет, сэр. – Это и в первый раз было трудно произнести, а уж повторить – и подавно. Но я повторил: – В следующем году мне нужна стипендия, сэр.

– Неужели?

– Именно поэтому я и пришел к вам, сэр. Ведь это же вы распределяете стипендии, верно, декан Томсон?

– Да, но ваш отец…

– Он больше не будет принимать участия в моем обучении, сэр.