Исток
Шрифт:
Я помолчала, с печальным лицом готовясь расстаться с деньгами, но тут вступил колдун:
— Двадцать пять самое большее, но никак не пятьдесят.
Было что-то в его лице такое, что Ловша промолчал. Майорин, видно, решил, что молчание признак согласия, отсчитал двадцать пять корон золотом, кучкой ссыпал на столе.
— Хорошо, — надумал корчмарь. — Я готов закрыть глаза и не жаловаться на дебош в городскую стражу. — «Уф, пронесло». — Но при одном условии: Айрин никогда больше не будет пить в моей корчме. Больно это дорогое удовольствие.
—
Следующим мы выслушали Солена, причем ни Ловша, ни полукровка желания уйти не выказывали. Наоборот, с интересом уставились на говорившего. Монолог корчмаря не оставил равнодушным и ярого мстителя, так как тон, которым начал паренек, был позаимствован у Ловши.
— Вчера милсдарь колдун, — парень даже позу старался копировать, что при различии в комплекции выглядело комично, — во дворце познакомился с моей сестрой, состоящей в личной свите ее величества королевы Рианы. — Видно, сестрой он гордился, надувшись еще сильнее. — И околдовал ее!
— Я? Околдовал?
— А как еще объяснить, что она пошла с тобой, не помня себя, и отдалась тебе! — Про вальяжную манеру Ловши Солен уже забыл.
— Бабской дуростью, — ляпнул колдун, но тут же исправился: — Девичьей ветреностью!
Однако тон не поменял, так что еще оскорбительнее звучало, не знаю.
— Ты обесчестил ее! Растлил невинную девушку!
— Жалко тебя разочаровывать, но обесчестили ее до меня!
— Ты лжешь! — Парень встал, негодующе тыкая пальцем в колдуна, будто норовя того проткнуть.
— Простыню показать?
— Ах ты! — Броситься на Майорина ему помешал стол, а обогнуть стол помешала я, подставив парню подножку. Недолго думая огрела его чистой силой. Пускай полежит, подумает.
Все посмотрели на Солена, потом на меня и расслабленно засмеялись.
— С простыней ты переборщил, — произнес Ловша, неожиданно перейдя на панибратский тон.
— У вас каждое утро так весело? — Полукровка развалилась на стуле.
— Нет, только после того, как некоторые безумные напиваются в корчмах.
— Я девушку не совращала!
— Но если бы ты не устроила ей взбучку утром, он, — колдун указал на Солена, — так и думал бы, что его сестрица невиннейшее создание.
— А пьянка тут при чем? — удивилась уже Жарка.
— Она готова спать до полудня, но с похмелья встает затемно.
И тут Майорин вспомнил, что он опаздывает к Орнику Мадере, Жарка заспешила по своим делам, Ловша тоже поднялся.
— Пойду я…
— Заходи вечерком. Поговорим, — пригласил корчмаря колдун.
— Что ж… отчего не зайти… — пожал медвежьими плечами трактирщик.
Когда гости ушли, мы с колдуном начали судорожно собираться. Я рванулась было попить к горшку с кипяченой водой и наступила на что-то мягкое.
— Солен! — Забытье перешло в здоровый сон, и парень сопел, подложив под щеку ладонь.
Сейчас, когда он перестал возмущенно прыгать, я его рассмотрела. Русые волосы коротко острижены, резкие
высокие скулы, волевой подбородок, довольно полные губы — похоже, ему лет двадцать, может, чуть больше. Вот дурачок, а если колдун на вызов ответит? Прибьет ведь мальчишку. Жалко.— Майорин, а что с этим делать?
— Убери в шкаф, — задумчиво ответил колдун, перебиравший ворох свитков и откладывая нужные.
— Солена?
— Какого Соле… Я и забыл про него! — Колдун невнятно бормотал себе под нос, торопливо запихивая в сумку свитки. Смысл сбивчивой речи я уловила с трудом, ясно осознав лишь концовку. — Пойдем со мной во дворец, с Орником познакомишься.
— Но мне надо в лавку, потом в храм!
— Опоздаешь.
— Я уже опоздала.
— Отпросись, извинись. — Майорин стремительно вылетел за дверь, продолжая на ходу шуршать пергаментом.
Я усмехнулась, у колдуна была дурная привычка читать на ходу, несмотря даже на темень. Прохожие обычно шарахались в стороны, когда встречали человека со светящимися в темноте глазами, уткнувшегося в грамоту. И только благодаря этому он в них не врезался.
Парень очнулся от третьего хлопка, раскрыл глаза.
— Ты?!
— И тебе не хворать.
— Ты меня оглушила!
— И?
— Где колдун?!
— Ушел по делам, просил заглянуть вечером, — пробормотала я, ловя себя на мысли, что он чем-то напоминает мне Сворна. Хотя маг никогда не полез бы в пекло, не выяснив весь бестиарий там проживающий и не узнавши повадки того бестиария.
— Кем он себя возомнил? — Парень сел, потирая ушибленную макушку.
— Сама который год мучаюсь над этим вопросом, — честно ответила я.
Парень бешено повертел головой, но, не найдя объекта своих несчастий, немного успокоился.
— Ты его сестра?
— Да.
— Тоже колдунья?
— Травница. — После летних событий желания называться колдуньей у меня поубавилось. Протянув парню руку, помогла ему встать.
— Ты правда приходи вечером. Поговорите.
— Что с ним говорить! — в сердцах бросил тот.
— Подумай лучше, ну поссорилась твоя сестрица с полюбовником, с кем не бывает. Ты-то тут при чем?
— Она пришла утром, в слезах, заперлась в своих покоях, долго меня не пускала… Потом призналась, все мне рассказала.
— Так уж все!
— Моя сестра мне не врет!
— Ой ли?
Вытолкав вершителя справедливости за дверь и уговорив прийти выяснять отношения вечером, я отправилась в храм, объяснять, отчего опоздала в этот чудесный день и зачем собираюсь его прогулять.
Дождь кончился.
Умытая Вирица сияла в лучах утреннего солнца, переливаясь влажными каменными мостовыми и мокрой пожелтевшей листвой. Западная Велмания много переняла от королевства Луарского, и, как ни ворчали бы старики, не все перенятое пошло во вред. Каменные дома и крепь построили из светлого гранита, крыши покрыли красной черепицей, отчего город выглядел нарядным, если не особо приглядываться.