Интерполицейский
Шрифт:
16
"Беркутов"
Сельва, безымянная река,
время неизвестно.
Не знаю, спустя какое время я пришел в сознание. Просто чернота начала наполняться звуками, сквозь веки стал проникать зеленоватый мягкий свет, и изнурительно заныл затылок. И видимо, что-то случилось с вестибулярным аппаратом. Хотя я точно знал, что лежу неподвижно, мое тело качало словно в колыбели — вверх-вниз, влево-вправо. Надеюсь, что последствия чьего-то предательского удара не скажутся всерьез на моем здоровье.
В
Пытаясь раскрыть непослушные веки, я медленно, со всех сторон рассматривал единственное в данный момент имеющее реальные основания объяснение.
Индеец. Чертов Чеко Легаро.
И вновь с трудом потекли мысли — зачем это ему было нужно? Он не казался… почти не казался вызывающим подозрения, хотя, если хорошенько вспомнить, моя интуиция тревожно звенела в его присутствии. И он был единственным человеком, выпавшим из моего поля зрения в последние минуты перед тем, как…
Кажется, меня сейчас стошнит! И дела мои, похоже, плохи — качка усилилась. Это неприятное обстоятельство, если оно связано с моим здоровьем, усугубляет мое и без того патовое положение — я вдруг ощутил, что мои запястья и лодыжки охватывают жесткие путы, стягивающие меня крючком. Я даже не мог пошевелиться!
За своими личными переживаниями я как-то упустил из виду Алессандру, вернее, вопрос — что же с того времени случилось с ней? Сбежала, или также угодила в историю? Или… вот в это верить не хотелось.
— Кажется, сеньор полицейский начинает приходить в себя, сеньорита, — донесся до моего сумрачного сознания безмятежный голос. И этот голос уверял меня в самых худших предположениях.
Я сделал еще одну отчаянную попытку открыть глаза. Наконец, это мне удалось. Мягкий лесной свет сразу обернулся безжалостным пустынным — отвыкшие глаза с трудом адаптировались после долгого периода, проведенного без сознания.
— Чеко… — смог выхрипеть я из пересохшей глотки. И тут меня вывернуло…
— Ну, ну! — заботливо придерживая меня за шиворот, приговаривал индеец, пока я возвращал природе все, что съел накануне. — Сейчас все будет в порядке.
— За что?.. Если доберусь… сука… — мысли внезапно расстроились, потеряв четкость и последовательность, превратившись в хаотичную мешанину эмоций. Перед собой, в плывущем влажном тумане, стоящем в моих глазах, я увидел мутные желтые волны. Когда я понял, почему меня укачивает, меня вырвало еще раз.
Через минуту проводник уложил меня обратно на дно лодки. Закатив глаза настолько, насколько позволили орбиты, я заметил неясный силуэт, находящийся за мной.
Девушка. Я, к счастью, ошибся. Сандра не имеет к делам индейца никаких отношений. Поскольку была спелената тонкими веревками не меньше, чем я.
— Что…происходит, Чеко? Зачем ты сделал… это? — задал я наконец вертящийся на языке вопрос.
— Вам это точно нужно знать? — ответил тот, медленно загребая коротким веслом, почти целиком состоящим из большой листовидной лопасти. Мы плыли в самой настоящей индейской пироге. Как он
дотащил меня до нее, под носом у ребят? Или где-то неподалеку от места аварии была речка?— Да, черт возьми! Интересно… же, откуда ты знаешь, что я полицейский? И с какой целью ты нас захватил… — я постарался придать голосу побольше ядовитости. Не получилось.
— Скажем так — я выполняю свой давний долг… чести, если хотите. Хотя, признаюсь, без особого удовольствия.
— Ты меня утешил… — кисло сказал я.
— К вашим услугам, — кивнул Легаро.
Больше мне пока из него ничего вытянуть не удалось, ни слова.
Мы поплыли дальше в воцарившейся тишине. Лодку плавно покачивало на невысоких волнах узкой речушки — я видел нависающие над водой кривые перепутанные ветви, проплывающие над лодкой махровые лианы. Постепенно мое состояние пришло в норму, и если бы я сейчас смог освободиться… Я бы еще подумал, стоит ли оставлять аборигена в живых.
Первое время меня удивляло, почему же наша говорливая журналистка молчит, как рыба, до сей поры не издав ни звука? При ее-то скверном нраве и столь скверной ситуации… Может, она тоже без сознания, еще? Но выяснилось, что ее рот заткнут аккуратным кляпом. Поймав мой удивленный взгляд, Чеко ответил на безмолвный вопрос:
— Она слишком криклива для такой красивой девушки. За то короткое время, пока мне пришлось ловить и связывать эту очаровательную сеньориту, опять же без особого удовольствия, мне пришлось выслушать о себе и своих родственниках столько нового, что это оказалось выше моих сил.
Я расхохотался. Ай да журналистка! Де Ла-Санио сумела достать даже этого, напоминающего вырезанного из дерева божка, любителя сельвы! Браво, репортерша, брависсимо!
С носа лодки — именно там лежала Алессандра — послышалось возмущенное мычание. Она, похоже, выражала таким образом свой протест против нас всех.
Дальше мы плыли в действительно полной тишине по одному лишь Легаро ведомому пути. Я скорее чувствовал, чем видел, что мы продвигались по очень сложному маршруту, сворачивая из одной протоки в другую, петляя по заболоченной сельве. Лишь шелестела порой о борта лодки высокая трава, возвышавшаяся над водой наподобие нашего камыша.
Так, в скитаниях по джунглям, и застал нас вечер. А затем и мгновенная экваториальная ночь. У меня складывалось непроходящее впечатление, что кто-то большой просто нажимал на некий выключатель, и гасил солнце, словно лампочку. Я тем более не был привычен к подобному, что подавляющую часть жизни прожил в умеренном поясе с его затяжными закатами и зорями.
Едва мрак опустился на лес, тут же наполнившийся усилившимися звуками неведомой жизни — глухим рычанием, кваканьем, пищанием, стрекотанием и пронзительными воплями — индеец пристал к берегу, намереваясь устроиться на ночевку.
Воткнув долбленку носом в илистый берег, Чеко вначале вывел из нее Сандру, освободив от ножных пут, и скрылся с ней в зарослях. Затем выволок на берег меня, уведя вслед ей.
Уложив меня рядом с гневно мычащей девушкой под дерево из тех, что плотно окружали довольно симпатичную, ровную и сухую полянку, выбранную местом ночлега, и вновь связав, индеец притащил сюда и лодку. После тщательно замел все следы, ведущие сюда от берега.
— Можете спать спокойно. Вам здесь ничего не угрожает, — сказал он в финале всех приготовлений, и растворился в лесу. Можно подумать, он нас успокоил!