Интерполицейский
Шрифт:
— "Азиатское Единство", уважаемый майор, это то, о чем пока мало кто знает, но скоро оно в полный голос заявит о своем существовании. Я понимаю, для вас это рядовая террористическая — это слово он произнес с сарказмом, — организация. Но вы ошибетесь, так подумав. Не сравнивайте нас с Аль-Каидой, с ирландской ИРА и прочими висельниками-фанатиками. Организация, которую я имею честь представлять, выше всех расовых и религиозных предрассудков. У нас приветствуется каждая из вер без ущерба друг для друга. Просто однажды собрались умные люди, и решили, что что-то в этом мире пора менять, — боже мой, он только что не расхаживал взад-вперед, как профессор возле кафедры во время лекции! — Из нашего названия вы можете вывести, что мы хотим создать единую Азию! Страну, в которой сольются множество восточных культур, государство без войн, без
Я с презрительным изумлением в голосе осведомился у Лю:
— У вас же были другие планы на мой счет, или вы уже решили меня перевербовать? И еще, полковник, неужели вы действительно во все это верите? В этот бред? Я считал вас умнее.
И тут неожиданно в полковнике произошла разительная перемена — он словно превратился из патетической восковой статуи обратно в нормального живого человека. Весело на меня посмотрев, он расхохотался:
— Силы небесные, ну конечно же, нет! Я еще не настолько сумасшедший, чтобы увлечься подобной чушью, майор!
А он отличный актер. Я поймал себя на мысли, что чуть было не поверил в речь Лю Сен Чу. В его самоотверженную преданность "великому делу". Однако, полковник! Бурные овации, и "Оскар" лично от меня в придачу.
Между тем люди наверху — я уже мог разглядеть, что это Ао и Керк — пытались найти спуск с одного особенно отвесного ската. Господи Иисусе, неужели я оттуда падал?!
— Как умный человек умному человеку скажу вам, майор, что меня интересуют деньги, только деньги, и еще раз деньги. Мне хорошо платят за мою работу, а что мне прикажут делать абсолютно все равно, могу поклясться Буддой, Христом, Кришной или Аллахом, даже любым из богов Вуду. Все религии, как и люди, их создавшие — ничто. Есть лишь один всемогущий создатель, и все вокруг лишь малая частица его. Считайте, что это моя личная вера, майор. Благодаря тому, что я понял свою личную правду, я могу гораздо больше, что простые смертные, могу даже предсказывать будущее. Но я очень ценю элемент игры в этой жизни, и стараюсь придерживаться правил… не всегда, конечно. Так что вы все просто фигуры на доске на доске моей игры.
Нет, он все-таки маньяк. Просто крышу у него сорвало по другой причине. Мания величия.
— Полковник, сколько вам платили в родной разведке?
— А вы, я вижу, тоже кое-что обо мне знаете. И вас действительно интересует? Да, мне платили недостаточно, на мой взгляд. Но понимаете ли, весь этот наш коммунизм с капиталистическим лицом — не по мне. Заставляют работать на энтузиазме, в знак веры в их п р а в д у. Вся эта прожужжавшая уши н а ш а фанатичность требует слишком многого. Я не желаю столько отдавать. За все мои умения, должен признаться, я благодарен Китаю. Но здесь мне живется лучше, — полковник завершил исповедь. Похоже, я скоро незаметно для себя превращусь в батюшку-священника, столько откровений мне пришлось выслушать за неполные сутки. Осторожно разминая ноющую левую руку, я спросил полковника.
— Извините за любопытство, зачем вы мне все это рассказываете? Считаете что и в самом деле лишь пешка в вашей дурацкой игре, и готовясь ее съесть, вначале пытаетесь ей объяснить, зачем вы это делаете? — ну вот, и я заразился этими ораторскими витиеватостями. — Так вы ошибаетесь, полковник. Я очень непредсказуемый человек.
И тут во мне словно заговорило пресловутое шестое чувство. Я еще не видел прямой опасности, но где-то в глубине сознания словно кто-то ерошил против шерсти мою интуицию. Она прямо-таки кричала мне — пора убираться отсюда! В самом деле, сколько можно выслушивать маньяка, словно просто вышел прогуляться, и возле
подъезда встретил чудаковатого, но неопасного соседа. Лю опасен всегда, и тому, что я его еще не попытался прикончить, мешает лишь мое отвратительное состояние.Пыльный ветерок усиливался, начиная уже гудеть среди камней, аж мороз по коже пробежался от этих призрачных звуков…
Пыль начала свинчиваться в небольшой смерч немного в стороне от нас, он словно вырастал из камней, как-то необычно выглядевших в том месте.
Неожиданно в воздухе рванулся сильный порыв свежего воздуха, со стороны надвигавшихся туч. Потом еще, и еще. И тут я вдруг понял, что пыльный ветер дул и продолжает дуть с противоположной стороны — но ведь такого просто не может быть! Два потока ветра на одном отдельно взятом небольшом участке местности!! Мутный смерч все рос и рос — и одновременно с ним разрастался могучий гул, уже непохожий на гул воздуха…
Вертолет!!! Где-то поблизости ревели двигатели вертолета, у меня даже возникло ощущение, что он взлетал под самыми моими ногами! Я резко повернулся, наплевав на отозвавшееся безмолвным стоном тело, вглядываясь в странные камни там, где свистел смерч. И внезапно понял, что вся странность того места объяснялась просто — это было извитое жерло ущелья. И рев двигателей изливался прямо из него!
Да этот узкоглазый попросту тянул время пространными речами! Ах ты ж, сволочь! Впрочем, и я хорош, не сумел раскусить его сразу. Видать, крепко меня о камни побило… Но каков игрок, шеф был прав, это суперпрофессионал!
Внезапно я вспомнил о тех, кто шел за мной и оставался наверху. Надо сказать, чтобы уходили, не старались меня вытащить!
— Назад!!! Назад, кому сказал!!! — заорал я вверх, отступая на непослушных ногах от мрачно улыбавшегося полковника. Он ни минуты не сомневался в том, что является истинным хозяином положения. — Керк, Ао, уводите всех, здесь ловушка!!! — надрывался я. Я заметил, как они замерли, пытаясь расслышать мои слова.
— Вам не уйти, майор, вы слишком мне необходимы. Знаете, недавно я встречался с один русским, и услышал от него интересную фразу: вся сила в деньгах, брат. Вы — это мой капитал…
Я устал от этого бесконечного бреда сивой кобылы.
— Ты мне надоел полковник.
Я лихорадочно ощупывал себя, душа вздымающуюся звериную боль — но видимо, пистолеты выпали из-за пояса, пока я катился по склону. Черт с ними, я убью Лю безо всякого оружия!
Главное, справиться с рвущим тело изнутри огненным зверем боли.
— Иди сюда. Я убью тебя голыми руками!
Вдруг воздух разнесся над скалами тугой волной — из ущелья, будто мифический Левиафан из моря, всплывал ощетиненный боеголовками и пушечными стволами вертолет. Его лопасти мерно вращались над равнодушными скалами, взметая пыль до небес. Вдобавок для полноты картины вдалеке, где клубились черные тучи, сверкнуло и раздался непередаваемый грохот — казалось, зигзаги молнии и раскаты грома раскололи небо пополам.
Буря в небесах, буря на земле — ну где же тут выжить маленькому человечку — и все же я попробую…
Сконцентрировавшись на главной цели, отрешаясь от всего, что стояло на пути — эмоций, боли, слабости тела и страха — я не торопясь двинулся на полковника. Тот принял новые правила, как мне показалось, с удовольствием. Он расправил руки, словно крылья, на его лице застыло бесстрастное выражение — он ждал этой схватки. У него так же, как и у меня, не было оружия.
Шагая на негнущихся ногах, краем глаза я заметил, что вертолет поднялся из ущелья на уровень сверкавших в последних солнечных лучах иллюминаторов. Стекла словно превратились в расплав, отсвечивая красным. Правая пилотская форточка отодвинулась, и из нее наполовину высунулся брат-близнец Лю. Он поворочался, усаживаясь на срезе проема поудобнее, и направил на меня снайперскую винтовку. По его лицу блуждала неверная улыбка предвкушения.
Полковник сделал ему знак не стрелять, и сообщил:
— Кстати, познакомьтесь, майор, это мой брат Хунь. Мне кажется, из нас вышла отличная команда.
Вертолет повис в двадцати метрах от нас, словно гигантская стрекоза, наполовину врытая в землю.
— Не отвлекайтесь, полковник, — сказал я, мимолетом взглянув на Хуня. Однако, он не трусливого десятка.
Мы сблизились на расстояние вытянутой руки, и медленно принялись обходить друг друга, примеряясь к условиям драки. Попутно я отметил, что наши со склона все ж убрались, и на вершине не было ни души. Уже хорошо.