Холодный космос
Шрифт:
Максим откинулся в кресле.
– А с ней это уже согласовано? Или вы решили, что можете использовать её, потому что она молчит?
Женя, сидевшая в дальней части зала, подняла голову. В глазах - тревога, но не испуг.
– Я… не против, - сказала она негромко.
– Если это поможет.
– Женя, ты не обязана это делать, - твёрдо сказал Максим.
– Он просто пытается сделать из тебя проводник. Даже не спросил, чем ты рискуешь.
– Я не чувствую Маркер. Значит, мне безопаснее, чем кому-либо.
Тан повернулся к Максиму.
– Вы не являетесь куратором субъекта A-2.
Максим долго смотрел на него. И в этот момент в зале стало очень тихо.
Он встал.
– Я тебя предупредил, - сказал он медленно.
– Держись от неё подальше.
– Это не предупреждение, - ответил Тан.
– Это эмоциональная реакция на невозможность контролировать другого человека.
– Это граница, - процедил Максим.
– И ты её только что перешёл, профессор.
Равель молчала. Она наблюдала. Смотрела, как нарастает шрам между людьми, которые должны были работать на одну цель.
– Все параметры в пределах нормы, - произнёс Тан, продолжая голографическую презентацию так, будто ничего не произошло.
– Риск равен 0.8 по шкале Фишера. Ни один из элементов экспозиции не приводит к устойчивой трансформации. Цель: зафиксировать возможную реакцию поля в присутствии субъекта с нулевым восприятием. Этап - наблюдательный...
Он говорил так, как будто речь шла о тесте оборудования. Как будто Женя - не человек, а элемент конструкции. Компонент.
– Ты её даже не назвал по имени, - произнёс Максим, не отрывая взгляда от голограммы.
– Это неуместно в рамках протокола, - ответил Тан.
– Мы говорим о стандартах.
Максим медленно встал. Стул отодвинулся с глухим металлическим звуком. Женя повернулась к нему. В её лице было всё: тревога, попытка удержать, страх того, что начнётся.
– Макс, - прошептала она.
– Пожалуйста...
– Нет, - сказал он резко.
– Достаточно.
Он сделал шаг вперёд, прямо к трибуне. Его движения - не резкие, но в них чувствовалась энергия, которую он больше не сдерживал. Тан продолжал стоять ровно, как будто всё происходящее учебная симуляция.
– Слушай внимательно, Тан, - произнёс Максим.
– Ты можешь считать себя гением, координатором, даже спасителем. Но если ты хоть раз приблизишься к ней с экспериментом, не просто опасным, а сомнительным, я тебя пристрелю. Как Шифа. Прямо в этой чёртовой лаборатории. На виду у камер. Без суда. Без предупреждения. И знаешь, что самое интересное?
Он приблизился почти вплотную. Между ними шаг, не больше.
– Мне за это ничего не будет. Потому что я слышу Обелиск. Потому что я полезен не только в качестве подопытной мыши. А ты? Ты - просто очередной долбанный бюрократ. Сменный. Временный. И Совет это знает.
Тан слегка качнул головой.
– Это угроза?
– Это обещание, - отрезал Максим.
Рядом кто-то зашевелился - представители охраны, психолог, младший офицер. Но никто не вмешался. Потому что все знали: если сейчас кто-то сделает шаг, кровь действительно польётся.
Тан не отступил. Только холодно взглянул на Женю и снова на Максима.
– Вы настолько связаны с ней, что готовы
уничтожить весь проект, если она откажется участвовать?– Я готов уничтожить тебя. Проект продолжится.
В этот момент Равель встала.
– Довольно!
Равель подошла к голографической панели. К её голосу моментально вернулся административный металл - тон, от которого не отмахнуться и не переспорить. Он не был громким. Но он решал.
– Протокол пятого уровня, шифр "Статик-11", - произнесла она, отзывая голограмму.
– Исходный пакет директив по "Локусу". Кто-нибудь помнит, что там сказано о субъектах с пометкой "А"?
Тан не ответил. Он смотрел на неё с тем же ледяным выражением, что и всегда, но теперь с явным напряжением в глазах.
– Я напомню, - продолжила она.
– Субъекты категории "А" обязаны сохранять эмоциональную и когнитивную устойчивость. Лояльность. Без внешнего давления. Без вынужденных действий. Их статус выше стандартного исследовательского. Именно потому, Тан, что они уникальны. И заменить их нельзя.
Она повернулась к залу.
– Евгения Орлова - субъект А-2. Это записано, подписано Советом и утверждено протоколами самого Куратора проекта. До следующей официальной переоценки запрещается привлекать её к каким-либо экспериментам, связанным с Красным Маркером, пси-полем или активными зонами. Запрещается планировать подобные мероприятия без её прямого согласия, прошедшего независимую экспертизу.
Тан не сдвинулся. Но в воздухе повисло нечто новое - граница власти, которую ему очертили.
– Вы превысили полномочия, - произнесла Равель, не повышая голоса.
– И получили официальный выговор. Запись будет отправлена в Центр. Я не отстраняю вас, пока. Но с этого момента все действия, связанные с категорией "A", проходят через меня лично.
Тан наконец заговорил:
– С протоколами нельзя работать вечно. Мир рушится. Понадобится больше, чем лояльность, чтобы его спасти.
– Именно. Но если ради спасения мира вы сожжёте своих лучших людей, то с чем мы останемся, когда всё закончится?
– С тишиной, - холодно ответил он.
– И порядком.
Равель обернулась к нему в последний раз:
– Следующий шаг с вашей стороны без согласования, и вы вылетите из "Локуса". Без шансов на возвращение.
Она вернулась на своё место и жестом отменила режим заседания. Свет сменился на нейтральный. Двери открылись. Но никто не спешил уходить.
***
Максим стоял молча. Женя рядом. И между ними теперь стояло не просто напряжение. А чёткое знание, что научный нейтралитет закончился.
Максим стоял у смотрового окна на вспомогательном балконе. Здесь, как и всегда, было тихо. Вид на внешний корпус "Локуса", полосы технических светильников, застывшая над бездной тьма. Он держал в руке термокружку с чем-то горячим, невнятным по вкусу, но привычным.
Евгения подошла сзади, тихо. Почти бесшумно. Он не обернулся - знал, что это она.
– Ты разнёс его в прах, - сказала она после паузы.
– И это был ещё мягкий вариант, - ответил он. Голос у него был низкий, глухой.
– В другое время я бы не стал разговаривать. Просто выстрелил бы.