Чтение онлайн

– Анестезия введена. Начинаем, - сообщила Рашид.

Заскрежетал тонкий механизм. Маленький зонд, почти как игла, только с мерцающим наконечником, приблизился к голове. Кожный покров в области старого шрама аккуратно раздвинули, костную ткань слегка протравили, и последовал короткий толчок. Максим почувствовал… холод.

Не боль. Не страх. Просто холод, как будто в голову задули северным ветром.

– Проникаем в слой между оболочкой и извилинами. Целимся в атипичный очаг. Погружение… стабильно, - диктовала Рашид.

Максим держался. С иронией.

– Скажите, если зонд дойдёт

до зоны ''иронии и сарказма'', может, удастся выключить?

– Боюсь, она у тебя гипертрофирована, - отозвалась Женя.

Щелчок. Щуп остановился.

– Материал извлечён. Образец зафиксирован. Прокол заварен биогелем. Отклонений нет, - подвела итог Рашид.
– Поздравляю, Максим. Ты официально пережил свою первую головомойку.

– Больше всего люблю, когда из этого делают праздничное событие, - пробормотал он.

Евгения шагнула ближе и слегка коснулась его плеча - единственный физический контакт, разрешённый в стерильной зоне.

– Ты правда ничего не почувствовал?

– Почувствовал. Что мы, похоже, меняем местами. Ты - глухая. А я - антенна.

– Это неплохо, - спокойно сказала она.
– В любой системе нужен передатчик. И тот, кто не подвержен помехам.

Он посмотрел на неё и в первый раз с момента Титана не увидел страха. Только сдержанную решимость. Женя, похоже, приняла свой нулевой сигнал, как силу.

– Тогда вперёд. Послушаем, что скажет мой внутренний монстр, когда его разберут под микроскопом.

Секционный микролабораторный отсек был подготовлен ещё до окончания биопсии. Сотрудники отдела нейробиологии и генетики уже стояли у цифровых манипуляторов. На стенах висели стереолитографические снимки образца маленькой, изогнутой капли плоти размером с ноготь. Только под микроскопом становилось ясно: ткань не просто человеческая. Она изменилась.

– Это не обычная глиальная масса, - заявил доктор Наир, явно индус, щёлкая по тактильному интерфейсу.
– Структура напоминает псевдонейроглию с изменённой миелинизацией. Но она не пассивна. Это образование живое.

– Мы видим биопотенциал, - подтвердила Рашид.
– И что важнее, регулярный, периодический. Как у нейросети, зацикленной на одной функции.

– Резонансный пик с тактовой частотой 4.61 терагерц, - сказал один из младших инженеров.
– Почти идеально совпадает с электромагнитными частотами Красного Маркера. Это... приёмник.

Максим наблюдал за процессом с другого конца стекла. Его голова была покрыта охлаждающим гелем, но он почти не ощущал дискомфорта. Только… странное внутреннее напряжение. Как будто в глубине черепа кто-то прислушивался к происходящему в лаборатории.

– Что вы там нашли?
– спросил он через микрофон.

Рашид подошла ближе, голос был ровным:

– Эта ткань… необычна. Мы полагали, что Маркер просто не воздействует на тебя, а оказалось, он взаимодействует иначе. Через этот узел. Это не патоген. Это своего рода гибридный интерфейс между тобой и Маркером.

– Органическая антенна?
– предположил Максим.
– Выращенная из того, что осталось от заразителя?

– Именно, - кивнула Анисса.
– Но подстроенная под твою нейрофизиологию. Возможно, патоген пытался адаптироваться, но иммунитет не дал развиться

полной инфекции и в результате остался только модуль передачи. Он не захватывает тебя. Он слушает вместе с тобой.

В комнате наступило напряжённое молчание.

– Вопрос: можно ли такое воссоздать?
– задал кто-то.

Наир обернулся, нахмурился.

– В смысле?

– Я говорю о том, чтобы взять этот узел… и попытаться имплантировать его другому человеку. Чтобы создать чувствительных к сигналу, но контролируемых. Или усилить обратную совместимость у солдат. Или, теоретически, у других носителей иммунитета.

– Вы хотите сделать из этого технологию?
– спокойно переспросил Рашид.
– Чужеродную ткань, работающую на частотах Обелиска?

– А разве у нас есть время на мораль?
– бросил другой исследователь.
– Мы и так теряем контроль. Если этот узел позволяет управлять сигналом, мы обязаны...

– Мы обязаны не стать тем, с чем боремся, - резко перебил Максим.
– Вы говорите, как юнитологи в лабораторных халатах.

– Но если бы у нас была армия таких, как ты, - вмешалась Равель, появившись в дверях.
– Мы могли бы контролировать ситуацию во всех заражённых секторах. Подумай только, мы сможем прослушивать Маркеры, но в комбинации с твоими генами они не смогут никак воздействовать на нас.

Максим молчал. Он думал. Но не хотел. Потому что это был бы не путь спасения, а путь подмены: не победить вирус, а стать им.

Он с опаской посмотрел на кусочек собственной плоти, заключённой в сканирующем контейнере.

***

Балкон технической зоны, расположенный на внешнем контуре ''Локуса'', был неофициальной курилкой, смотровой и местом для тех, кто не спал. Здесь редко проходили офицеры службы безопасности или учёные, разве что психологи и одиночки

Сегодняшний августовский вечер выдался прохладным. Максим сидел на металлической скамье, укрывшись термоплащом. В руке - металлическая кружка с чем-то горячим, невкусным, но обжигающим.

Евгения подошла тихо.

– Можно?

– Здесь всем можно, - буркнул он.
– Даже мне, пока не выяснится, что у меня ещё один Маркер под кожей.

Она присела рядом.

– Ты правда так думаешь?

Он не ответил сразу. Повернулся, глядя на её профиль, освещённый мягким светом наружных фонарей.

– Думаю, если они найдут у меня ещё одну "интересную аномалию", - сказал он устало.
– То мне не выдадут орден. Герой Земли. Посмертно. Меня распакуют, как ящик с деталями. Разберут на нейрослой, жировой резерв и пару полезных мутаций. А потом сожгут, чтобы не рисковать.

Женя опустила взгляд.

– Прости.

– За что?

– За то, что ты слышишь, а я нет. И за то, что я… даже рада этому.

Он слабо усмехнулся.

– Не извиняйся. Я завидую. Иногда я не знаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Когда я думаю - это моя мысль? Или его? Вдруг он скрытно влияет на меня. Когда я смотрю на людей… я всё чаще думаю, кого из них он уже тронул, а кого не очень. Вон Рашид на публике изображает бесприсстрастного ученого, а на деле кукуха съехала капитально, видит во мне путь к перерождению человечества. Ага.