Холодный космос
Шрифт:
Евгения, наконец, обернулась. В её глазах не было облегчения. Только тревога. И напряжение.
– Думаешь, всё не закончено?
– Это просто фаза. Маркеры не прекращают действовать, они просто адаптируются. А люди всё так же слабоумны и самоуверенны, как были.
Он отошёл к консоли, запрашивая последние сводки по юнитологической активности. На экране замигали десятки пометок. Пропавшие учёные. Утечки данных. Взлом закрытых каналов. Саботаж на объекте в Канаде. Попытка проникновения на базу на Церере. Восемь городов - от Мумбая до Буэнос-Айреса сообщили о
Но главное - всплыло новое имя. Рэндалл Карр, один из ключевых лидеров Юнитологичской Церкви.
Максим всмотрелся в строку:
''Сообщение с неизвестного источника. Ключевой фрагмент речи, распространённой в криптосетях Круга, 251301.19 (UTC+3):
''...трусливое правительство убило нашего мудрого лидера. Им мало уничтожить наши святыни, они стремятся уничтожить нас, нашу веру и путь к вознесению. Но скоро настанет час, и мы воспрянем...''
Максим молча выключил экран.
– Черт. Кто-то замочил Даника и началось, - сказал он.
– Круг выходит из тени. На год раньше... Прекрасно. Все мои старания пошли коту под хвост.
Евгения тихо произнесла:
– Мы снова наступаем на те же грабли.
– Не ''мы''. Они, - жёстко поправил Максим.
– Я бы всё это давно разнёс к чёртовой матери. И этот Маркер. И всех, кто его охраняет. Но я слишком хорошо знаю, как работает эта система.
Он посмотрел на неё и добавил уже тише:
– Слишком полезен, чтобы меня слушали.
– Или чтобы тебя остановили, - так же тихо сказала она.
– Тоже верно.
Он отвернулся к окну. За ним бушевала снежная буря. Настоящая. Уральская. Такой снег засыпает всё - следы, дороги, разум. Как Красный Маркер засыпает ложью тех, кто слишком хочет в неё поверить.
***
Допрос проходил в изолированном блоке на глубине, куда допуск имели только старшие специалисты. В помещении было тихо, стерильно и неуютно, как в операционной без света. Стук пальцев по терминалу казался слишком громким, а звук дыхания - слишком личным.
Айзек Кларк сидел ровно, с прямой спиной. Он не выглядел виноватым. Скорее уставшим. За столом напротив него стояла она - Мари Равель, заместитель директора АСИ. Невысокая, точёная, с холодным взглядом и голосом, который мог бы заморозить океан. Она не тратила время на прелюдии.
– Объект Красный Маркер. В результате проведённого эксперимента был признан нейтрализованным. Поле разрушено. Активность - ноль. Инициатор отключения - вы. Объясните.
– Он атаковал, - отозвался Айзек, как будто не в первый раз это произносил.
– Через ментальную петлю. Без вспышек. Без проекций на внешнее. Внутреннее давление. Психоневральная инвазия.
– Биометрика показывала стабильность, - сухо заметила Равель.
– Ни одного скачка, характерного для острого воздействия. Вы отключили его, не дожидаясь команды.
– Я знаю, как они работают. Они учатся. И прячутся. Этот пытался тихо. Шептать. Не ломать - уговаривать. Старый приём.
Равель наклонила голову.
– И вы решили устранить его.
– Я отключил его, - подчёркнуто сказал
Айзек.– Не разрушил. Не взорвал. Он теперь просто... не звучит.
У стены, почти сливаясь с фоном, стоял Максим. Его присутствие не оформлено протоколом, но все знали: отстранять его, значит потерять контроль. Он слушал, не перебивая. Пока.
– А может, вы просто не выдержали давления, - произнесла Равель холодно.
– Может, сорвались. Может, не смогли отличить угрозу от отражения. Мы знаем, что у вас нестабильный профиль.
Кларк хотел было возразить, но Максим заговорил первым. Ровным, почти ленивым голосом:
– Простите, но если мы начинаем разговор о нестабильности, давайте вспомним, что этот "нестабильный" уже в третий раз отключает Обелиск. Не срывается. Не орёт. Не режет себе вены. А просто берёт и хрясь, усыпляет тварь.
Равель посмотрела на него, и он продолжил:
– Знаете, как это выглядело со стороны? Как будто Маркер сунулся к нему в голову и там, бедный, заблудился. Бился, шипел, пытался включить кино с покойной подружкой, склеить пару трипов про вознесение... А в ответ - холодный душ, плазменный резак и лицо "да я это уже видел". Финал: мозговая жаба заглохла, дудки замолчали, обезьянка сдохла.
Айзек опустил глаза, но на губах промелькнула тень улыбки. Нервная, но настоящая.
Равель не улыбалась.
– Мы должны знать, что это не был самовольный акт разрушения уникального объекта.
– Это был самозащитный ответ, - жёстко сказал Кларк.
– Вы хотите превратить Землю в могильник? Хотите, чтобы кто-то опять взял нож и начал резать себе кожу, пока поёт про ''великое единение''? Или чтобы Маркер начал петь вам арию через голову младшего лаборанта? Я сделал то, что должен.
Равель откинулась на спинку кресла. Её пальцы сцепились в замок.
– Ладно. Запрос на внутреннее расследование отклонён. Объект переведён в статус ''нейтрализован''. Протокол обновим. Последствия будем оценивать.
Она встала.
– Но, Кларк… если вы ещё раз решите действовать по собственной инициативе, без доклада, - её взгляд стал ледяным.
– Я прикажу вставить вам в череп живой чип наблюдения. С музыкой. Из дудок и барабанов. Постоянно.
Айзек кивнул. Медленно. Без слов. Равель ушла.
Максим подошёл к Айзеку, хлопнул по плечу и сказал с характерной полуулыбкой:
– Ну, живой остался - уже неплохо. А если они правда врежут тебе чип, то я попрошу, чтоб он ещё и вибрировал в такт ''Оды Единению''. Чисто чтоб не скучно было.
Кларк хмыкнул.
– Ты, похоже, единственный, кто умеет смеяться над этим дерьмом.
– Ну… или единственный, кто уже не знает, как бояться.
Максим подошёл к панели, на которой всё ещё была замороженная проекция энергетического поля Маркера - тусклая, как пульс мертвеца.
– Ты ведь почувствовал это первым, да?
– спросил он, не поворачиваясь.
– Не сигнал. Не голос. Что-то глубже.
– Не голос, - кивнул Айзек.
– Присутствие. Холодное, знакомое. Как будто кто-то… скребётся по внутренней стенке черепа. Но не в лоб. В затылок.