Горошина для принцессы
Шрифт:
А они продолжали без конца крутить свою шарманку. О том, что упорствовать бессмысленно, что станешь калекой, а все равно ничего не докажешь, что лучше подписать все, что скажет следователь, и сохранить силы для трибунала.
Где и выяснится вся абсурдность предъявленных им обвинений. И их освободят. Прямо в зале суда. Вернут награды, восстановят в должностях и выплатят зарплату за вынужденный прогул.
И ни тот, ни другой, даже не понимали, что давно уже стали настоящими преступниками! И заслуживают самого сурового приговора! За то, что оклеветали столько людей! И обрекли их на страдания
А, может, они подсадные, подумал он? Может, его нарочно поместили с ними в одной камере? Может, это просто ловкий ход Златогорского? Майор ломает его с помощью физического воздействия. А интендант с полковником - с помощью психологического.
Он был весьма недалёк от истины… И все-таки ошибся.
Бывший полковник Сидоров и бывший интендант Цесарский не были подсадными. Точнее, не были таковыми в полном смысле этого слова. Да, они оказались в одной камере с Владимиром с подачи Златогорского. Но майор использовал их втёмную. Поэтому Владимир ошибся, зачислив их в сексоты.
Ошибся он и в другом.
Следователь по особо важным делам Златогорский метод физического воздействия считал вспомогательным. Важным и нужным. Но только вспомогательным.
Майор не за красивые глаза получил знак «Почетный чекист» и орден. А за раскрытие особо важных дел. Потому что, добиваясь чистосердечных признаний, искусно сочетал все способы воздействия. И физическое, и психологическое, и моральное. И к партийной дисциплине мог воззвать, и к интернационализму, и к патриотизму. Ничем не брезговал…
Но главным, неизменно приносящим успех, методом Златогорский считал психологическое воздействие…
– А у вас красивая жена, Иволгин!
– сказал он на очередном допросе.
– Это не ваше дело!
– сузил глаза Владимир.
– Теперь и мое тоже!
– ухмыльнулся майор.
– Чтобы облегчить вашу участь, она согласилась со мной посотрудничать. Во внеслужебной обстановке!
– Только посмейте ее тронуть!..
– напрягся Владимир.
– Ну! Договаривайте, Иволгин!.. И что будет? Если я ее посмею?
– прищурился Златогорский.
– А я, кстати, уже посмел! И не раз!
У Владимира потемнело в глазах после этих слов.
– Что вы сделаете? Задушите меня?.. Или забодаете?
– издевательски засмеялся Златогорский.
– Своими ветвистыми рогами!
Его подручные переглянулись и громко заржали.
Владимир не выдержал и в бешенстве бросился на майора. Но мастера заплечных дел были настороже. Они мгновенно сбили Владимира с ног и принялись топтать сапогами.
– Отставить!
– сказал Златогорский.
Сержанты нехотя подчинились. Они усадили избитого в кровь Владимира обратно и прижали к спинке стула так, что он не мог даже пошевелиться.
– Генрих Златогорский - человек слова!
– сказал майор.
– Я обещал вашей жене, что к вам перестанут применять физическое воздействие, если она согласится стать моей любовницей. И таки сдержу свое обещание! Больше вас бить не будут! Скажите ей спасибо за это! Потому что она таки очень старалась!
– Это неправда! Вы все лжете!
– прохрипел Владимир.
– Где вы откопали такую роскошную женщину, Иволгин?
– Златогорский присел на краешек стола.
– И мужчину
– Это все неправда! Неправда!
– повторял Владимир, как заведенный.
– Вы лжете!
– Господь с вами! Зачем мне лгать?!
– сказал Златогорский.
– Впрочем, если хотите, я могу устроить вам свидание. И пусть Снежана таки сама скажет, с кем ей было слаще в постели! Я, по ее словам, хотя и старше вас, зато знаю гораздо больше способов доставить женщине удовольствие!
Владимир рванулся. Но его держали очень крепко.
– Завидую я вам, Иволгин! Вот, вы сейчас отдыхать пойдете. В камеру.
– Златогорский зевнул.
– Спать ляжете. А мне еще с вашей супругой «сотрудничать»!
– он потянулся.
– Какой уж тут сон! Рядом с такой женщиной разве заснешь!
– притворно вздохнул майор.
– Да, вы же сами знаете!
Владимир прорычал что-то нечленораздельное…
– Ах, вот как!.. Не хотите, значит, в камеру?!
– покачал головой Златогорский, словно заботливый родитель, сожалеющий о глупой выходке неразумного дитяти.
– Тогда в карцер, - сказал он почти ласково.
– Посидите немножко на холодке. Остынете. И подумаете на досуге о том, о сем… Пока мы с вашей женой в коечке побарахтаемся, - он повернулся к своим держимордам и отрывисто приказал.
– Увести подследственного!
Психологическое воздействие Златогорский применять умел.
И применял его мастерски…
Глава четвертая
…Жестокое письмо не выходило у Снежаны из головы…
»Ты меня не жди! Я когда из этого дерьма вылезу, в которое ты меня втравила, все равно к тебе не вернусь!..»
Ее отвезли назад те же сотрудники НКВД, что и забирали. Она автоматически вышла из машины и зашла в дом. Поднялась по лестнице. Достала ключи и открыла дверь. Не раздеваясь, прошла на кухню и села на табурет. И сидела, не шевелясь, до глубокой ночи…
»Парюсь я тут, на киче, только из-за тебя! И сам себя костерю за то, что с тобой связался!..»
Мертвенный лунный свет отражался в ее потухших, безжизненных глазах. Слез не было. Не было мыслей и чувств. Не было ничего. Только это страшное письмо…
»Польстился на тебя, паскуду, как будто других девок вокруг не было! Вот и вляпался по самое никуда!..»
Снежана встала и, зачерпнув из ведра, выпила полную кружку ледяной воды, а потом, шаркая ногами, как старуха, вышла из кухни. Сняла пальто. Не глядя, повесила его на крючок в коридоре. И даже не заметила, что оно упало. Легла на кровать и свернулась калачиком…
»Польстился на тебя, паскуду!.. Вот и вляпался!..»
В пустой, нетопленной квартире было холодно и тихо, как в могиле. Снежану пробрало ознобом так, что зуб на зуб не попадал. Дрожащими, непослушными руками она кое-как натянула на себя одеяло и снова затихла…
»Польстился на тебя, паскуду!..»
Она закрыла глаза. Или открыла. Ночной мрак окутывал комнату непроглядной тьмой, и она ничего не видела. И не слышала. Кроме этих безжалостных, свистящих, как витая плеть, слов…
»Польстился на тебя, паскуду!..»