Чтение онлайн

Владимира не только не насторожило, его поначалу даже обрадовало, что расследование ведет приезжий следователь. Еще бы! Не кто попало, сержант - два кубаря, три класса образования, четвертый - коридор! А целый майор госбезопасности! Уж, он-то вникнет, он-то разберется! Что вся эта история выеденного яйца не стоит!

Вот и разобрался…

На самом деле, он сам ее и раздул! Разнюхал как-то и раздул! Владимир в этом теперь уже не сомневался! Как не сомневался теперь и в том, что Златогорский раздул всю эту историю с одной только целью - добраться до него! Чтобы убрать с дороги!

Потому что, лишь убрав с дороги Владимира, он мог добраться до его жены!..

Добраться

Владимиру хотелось кричать и биться головой об стенку! Но на шум мог прибежать охранник. И он лежал, закрыв глаза, и только судорожно сжимал кулаки да стискивал зубы… Он собственными руками, сам, вырыл себе яму! И сам в нее залез!

И погубил Снежку!

Он думал, что увез ее от опасности! Думал, что он самый умный, самый хитрый!.. Как он посмеивался над этими глупыми, недалекими особистами!.. И сам! Сам сунул Снежку им в пасть!

Его вызвали на первый допрос лишь на седьмую ночь…

К этому времени блестящий и щеголеватый сталинский сокол превратился в задрипанную ободранную курицу. Он постарел на десять лет, осунулся и зарос щетиной. Бриджи вспучились на коленях, а гимнастерка со срезанными пуговицами и петлицами измялась и провоняла потом. И прочими арестантскими запахами…

Владимир задумался о том, как выглядит, лишь увидев перед собой отглаженного, выбритого и благоухающего дорогим одеколоном следователя. И почувствовал себя еще хуже. Во-первых, потому что еще острее ощутил свою неопрятность, а, во-вторых, потому что понял, что именно этого Златогорский и добивался.

Сполна насладившись его унижением, майор радушно улыбнулся и махнул рукой, приглашая дорогого гостя присесть… На стул, стоящий посреди кабинета.

Он уточнил анкетные данные Владимира, а потом вынул из папки исписанный лист и сказал:

– Перепишите и поставьте подпись. И можете пока быть свободны.

– Что это?
– спросил Владимир, даже не шелохнувшись.

– Заявление о чистосердечном признании в вашем участии в военно-фашистском заговоре, - ответил Златогорский.
– И тайной контрреволюционной организации, планировавшей теракты против руководителей партии и правительства. Путем сброса химических бомб во время воздушного парада.

Владимир был ошеломлен дикостью этих обвинений! Однако быстро взял себя в руки… А чего собственно еще он должен был ожидать?

– Ни в каких заговорах и тайных организациях я не участвовал, - твердо сказал он.
– И ничего такого подписывать не буду.

– Так я и думал, - Златогорский положил листок обратно.
– Что вы откажетесь. Но обязан был предложить. Для порядка, - он вздохнул.
– Поймите, Иволгин, у меня все подписывают. Рано или поздно. Для вас же будет лучше, если вы это сделаете до того, как с вами поработают мои помощники, - Златогорский кивнул в сторону двух чекистов, скучающих у стены.
– И искалечат вас.

– Ни в каких заговорах я не участвовал, - повторил Владимир.
– И ничего не подпишу.

– Ну-ну, - скептически усмехнулся Златогорский.
– Все сначала так говорят… А потом, когда с ними поработают, как следует, перестают запираться и подписывают! И вы подпишите. Никуда не денетесь…

– Никогда!
– повторил Владимир.

– Никогда не говори никогда, - покачал головой Златогорский.
– Нате, лучше почитайте, что о вашей контрреволюционной деятельности и террористических замыслах пишут ваши соучастники.

Пока Владимир читал, Златогорский молча сидел, сложив руки на груди и откинувшись на стуле.

– Бред!.. Чушь!..
– бормотал Владимир, перелистывая страницу за страницей, не в силах поверить, что это писали его товарищи.
– Чушь собачья!..

Не удержавшись, он даже рассмеялся в одном особо забавном месте.

– Летчик никогда такого не напишет!
– сказал Владимир, возвращая папку следователю.
– Сплошные выдумки! Какой дурак все это сочинил?

– Смейтесь, смейтесь, - скривился Златогорский, задетый Владимиром за живое, ибо сам составлял эти протоколы.
– Посмотрим, как вы потом посмеетесь! Возможно, изобличая вас, ваши подельники что-то и присочинили. Не спорю. Но их можно таки понять!
– майору удалось, наконец, справиться с досадой.
– Люди вообще склонны к сочинительству! А тут сразу столько дополнительных стимулов! Следователь строгий. В камере тесно. Параша воняет. Одним словом, полный аффект! Люди привыкли к чистому белью, привыкли вкусно кушать! А у нас, знаете ли, баланда! Не санаторий, знаете ли! Санатории, они для передовиков производства! Для стахановцев! А у нас таки тюрьма! Для врагов народа!
– описывая прелести арестантской жизни, Златогорский понемногу вновь обрел равновесие.
– Значит, не желаете разоружаться, - констатировал он.
– Ну, что ж, пеняйте на себя. Я вас предупреждал.

Майор кивнул своим помощникам, и Владимир вдруг оказался на полу. Сбитый со стула сильным ударом в ухо, который нанес один из них. Сзади. Без предупреждения.

Владимир попытался встать. По старой боксерской привычке. Потому что словил нокдаун. А не нокаут. Но он был не на ринге. А в кабинете следователя по особо важным делам. Рефери рядом не было. Поэтому подняться ему не дали. А ударили снова. Он опять попытался встать. И получил еще один удар. И еще…

Упав в очередной раз, после неизвестно какого по счету удара, Владимир оставил свои безуспешные попытки. И его принялись пинать. Коваными сапогами. По ребрам.

Он подставлял руки… Если успевал… Но это мало помогало.

– Пре-кра-тить!
– вдруг скомандовал майор.

Сержанты отошли, оставив Владимира лежать на полу. Он чуть-чуть отдышался, а потом кое-как поднялся и сел на стул. Вытер кровь с подбородка. И посмотрел исподлобья на следователя.

– Ну, как, Иволгин, подумали над моим предложением?
– спросил Златогорский.

– Каким предложением?
– еле шевеля распухшими губами, переспросил Владимир.

– Не прикидывайтесь дурачком, вы прекрасно меня поняли!
– резко сказал майор.
– Подпишите чистосердечное признание? Или хотите добавки?

– Мне не в чем признаваться!
– упрямо прошептал Владимир.

– Значит, хотите еще… Ну, что ж, хозяин - барин!
– Златогорский повернулся к своим подручным и отрывисто приказал.
– На «конвейер»!

Майор убрал папку с делом в стол и запер его на ключ. А потом оделся и ушел. Вслед за ним ушел и один из сержантов.

– Встать!
– приказал оставшийся.
– Лицом к стене!

Владимир подчинился. А что ему еще оставалось?!

Так он и стоял у стены… Всю ночь… Час за часом…

Это было настолько унизительно!.. Комбрига, депутата, трижды орденоносца поставили в угол, как провинившегося школьника!..

Даже избитый в кровь, он никак не мог поверить, что все его звания и должности, все его заслуги остались в прошлом! Далеком и безвозвратном!.. Что теперь он никто! И даже хуже, чем никто! Для этих людей он просто ничто! Пыль под сапогами…

Охранник скрипел стулом, шелестел газетой, время от времени булькал водой из графина. Не забывая при этом зорко смотреть, чтобы его подопечный стоял, как положено, не переминался с ноги на ногу и не прислонялся к стене. И при необходимости одергивал его резким окриком.