Горничная
Шрифт:
— Откуда ты узнал, что я освобожусь так рано? — спрашиваю я, пока он целует мою шею.
— Я не знал. Хотел приготовить ужин и сделать тебе сюрприз.
— Да ладно? — Я отталкиваю его и ухмыляюсь. — Ты собирался приготовить мне ужин?
— Да. Иногда я бываю заботливым. — Он снова обвивает мою талию рукой и продолжает целовать шею. — Это такой ужас, что они заставляют тебя носить это церковное платье. Когда ты прислала мне ту фотку, я думал, ты прикалываешься.
Я хихикаю.
— А мне нравится это платье. Что действительно ужасно, так это то, что они наняли
— Долбаные богачи. — Он открывает дверь у меня за спиной, и мы вваливаемся в одноэтажный домик с полами из дерева гикори и современной мебелью — уменьшенную копию главного дома.
Я теряю обе балетки еще до того, как мы минуем диван.
— Не хочешь сначала экскурсию? — бормочу я между поцелуями.
Каллен наполовину расстегивает мое платье спереди, осыпая поцелуями округлости моей груди к тому моменту, как мы добираемся до коридора.
— Кухня. Коридор. Спальня, — произносит он. — Я всё понял.
Мы делаем еще два шага, прежде чем его джинсы оказываются расстегнуты, и еще один шаг, прежде чем мои трусики повисают на одной щиколотке. А затем он входит в меня.
Я швыряю его кепку на пол, проводя рукой по его коротко стриженным светлым волосам, прежде чем закрыть глаза и впиться ногтями в его упругую задницу, пока он прижимает меня к стене.
А затем... я думаю о Мёрфи Пэддоне.
Каллен Лэнгстон тренирует университетскую команду по лакроссу, одержим подкастами о реальных преступлениях и держит в голове дикое количество всяких случайных фактов. С ним весело и просто. Я никогда не видела его детей, но, когда я упоминаю о них, он так и светится отцовской гордостью.
Бросив колледж на третьем курсе, проведя четырнадцать месяцев в психиатрической клинике и семь лет перебиваясь случайными заработками в поисках вдохновения, я поставила крест на любви и успешной карьере. Но я получаю огромное удовольствие от жизней других людей.
Одни люди — участники. Другие, вроде меня, — зрители.
— Что это было? — спрашивает Каллен, пока мы одеваемся.
Я меняю платье на шорты и майку.
— Ты это о чем?
— Секс с тобой всегда был хорош, действительно хорош. — Его щеки краснеют, пока он застегивает джинсы. — Но сейчас это было что-то запредельное.
Я натягиваю майку через голову.
— Не знаю. Когда ты сказал, что приехал пораньше, чтобы приготовить мне ужин, это просто...
— Завело тебя? — усмехается он.
— Вроде того. — Я хватаю его за футболку и целую. — Когда вы едете в Дисней? — Я шлепаю босиком на кухню за апельсиновой газировкой «Олипоп».
— На следующей неделе. Тебя это не напрягает?
Я открываю банку.
— По-моему, это круто, что вы с бывшей в достаточно хороших отношениях, чтобы вместе возить детей в отпуск.
— Линди и Хоули.
Я щурюсь.
— А?
— Ты никогда не называешь моих детей по именам. Мою дочь зовут Линди. Ей пять. А сына — Хоули,
ему семь. Ты всегда говоришь просто «дети».— Я думала, у нас все без обязательств. — Я делаю глоток.
— Элис, ты не любишь детей?
— Они мне нравятся, — усмехаюсь я.
— Если бы я стоял за чем-нибудь в очереди, я мог бы легко завести разговор с незнакомцем и в итоге упомянуть имена и возраст своих детей. Я же не прошу тебя знакомиться с ними или становиться их крестной. — Каллен смеется, наливая в стакан воду.
— Линди и Хоули — отличные имена.
Он отпивает воду, затем кивает.
— Спасибо. Они отличные дети. А теперь, если ты хочешь поделиться чем-нибудь из своей личной жизни, я с радостью выслушаю тебя — так же, безо всяких обязательств.
— Спасибо. — Я улыбаюсь.
— Спасибо? И всё?
— А что ты хочешь услышать? Я же говорила, что не окончила колледж и последние семь лет перебиваюсь случайными заработками.
— Но ты ни разу не сказала, почему бросила учебу.
Я сажусь на барный стул у стойки.
— А почему вообще бросают учебу?
— Из-за плохих оценок. Потери интереса или нехватки денег. Какого-то поворотного события в жизни. Предложения о работе, где не нужен диплом. Причин много. Какая была у тебя?
Я барабаню пальцами по жестяной банке.
— Мой друг умер, и я потеряла концентрацию и желание продолжать учебу.
Он секунду смотрит на меня, затем медленно качает головой.
— Мне очень жаль твоего друга.
— Спасибо.
— Видишь, это было не так уж и сложно.
— Нет. Не сложно. Хочешь рассказать мне еще что-нибудь о своих детях?
Он садится на стул рядом со мной, так что мои колени оказываются между его раздвинутых ног.
— Нет. Будем двигаться медленно. Имен и возраста на сегодня достаточно.
Я хихикаю.
— Хватит. Намек понят. Я справлюсь.
— Давай поговорим о твоей работе. Если не считать бесплатного жилья, она тебе нравится?
— Да. Пока что. Еще рано судить, но эти люди очаровательны, и работа приносит странное удовлетворение.
— Очаровательны? Удовлетворение?
— М-м-м. Да. Богачи живут совершенно иной жизнью. У них есть время заморачиваться из-за всякой тупой чуши вроде политики или того, нужно ли подрезать живую изгородь на пару дюймов или нет. И они могут позволить себе роскошь исправлять все с помощью денег, включая то, что не совсем идеально в их браке. Я чувствую себя недостающим звеном. Клеем, который может скрепить их брак. Будто я — полная противоположность любовнице, которая разрушает счастливые пары.
— Это странно.
Я делаю глоток своего апельсинового напитка и смеюсь.
— Я думаю, чем меньше Вера бесится из-за того, что ей приходится делать то, что ей не нравится, и чем меньше Хантер возмущается тем, что она не делает того, что, по его мнению, должна делать жена, тем меньше они ссорятся. Бум! Счастливый брак.
— Звучит как слова человека, который ни разу не был замужем.
— Звучит как слова человека, который больше не женат. Ты так и не рассказал мне, почему распался твой брак.