Фатум
Шрифт:
Разумеется, это было невозможно.
Он снова придвинулся и положил голову на ту часть моей подушки, что оставалась свободной, даже убрал мои волосы, чтобы удобнее устроиться.
— Да почему ты не пользуешься своей подушкой?! — На этот раз я даже не обернулась.
Он вдохнул мой запах, уткнувшись лицом в мой затылок. — И где же тогда будет веселье?
Я отчетливо услышала, как Рутенис, лежавший по другую сторону от меня, прыснул. Он всё слышал и вовсю наслаждался сценой. Я отвесила ему пинок и велела спать.
— Веселиться буду я, когда сделаю из ваших костей ожерелье, —
— У нас тут проблемы с агрессией, флечасо.
Опять это прозвище!
— Хватит меня так называть! И спи уже! — мне хотелось заорать.
— Спокойной ночи, флечасо, — пропел он.
Я ответила ему средним пальцем. — Пошел на хер, демонище.
Его смех был последним, что я слышала перед тем, как снова поддаться усталости.
Глава 12
Возвращение домой после такой поездки, как на Сицилию, было травматичным, даже несмотря на то, что нашим домом была роскошная вилла. Меня тяготила необходимость находиться в месте, которое я не чувствовала своим, чей запах я не узнавала, едва переступив порог.
Мысль о том, что Мед снова ушел из дома по очередному своему загадочному «поручению», заставляла меня нервничать.
Сомнения, мысли и тревоги пожирали меня изнутри.
Осознание того, что я единственная знаю о существовании предателя, заставляло меня чувствовать себя другой, почти не на своем месте. Я сама чувствовала себя предательницей из-за того, что вынуждена лгать остальным, не имея возможности поделиться тем, что знаю.
Мне было горько от мысли, что чем больше проходит времени, тем больнее будет узнать, кто именно нас предает.
Это нас опустошит.
— Сегодня будет еще один урок?
Голова Химены высунулась из-за двери моей комнаты, прерывая мои мысли. Её прямые волосы были еще мокрыми, на ней был один из облегающих костюмов, которые я купила ей для тренировок. Она была готова.
Я кивнула, не имея особого желания разговаривать, и она исчезла так же быстро, как и появилась.
Я тут же об этом пожалела, ведь я была её единственной подругой здесь, и наоборот.
Мне нравилась её компания так же сильно, как ей моя: я учила её защищаться, а она неосознанно учила меня отпускать контроль.
Её жизнь перевернулась с нашим приходом, с открытием того, как много вещей скрыто от человеческих глаз — вещей, которые находились прямо у них под носом, но которых они не замечали лишь потому, что никто не указывал им верный путь.
Впрочем, вселенная устроена определенным образом: если не знаешь — не видишь.
А если не видишь — не веришь.
Сильный запах кофе ударил мне в ноздри за мгновение до того, как дверь распахнулась. Вошел Данталиан, одетый по-домашнему, осторожно неся поднос на ладони. На нем стояла чашка, ваза с цветком и одно из моих любимых лакомств — два печенья в виде сэндвича с мороженым внутри.
Он улыбнулся и пропел: — Я принес тебе завтрак.
— С чего бы это? — я прищурилась.
— Разве нужен какой-то особый повод, чтобы принести тебе завтрак в постель?
Он поставил поднос на мои голые ноги — на мне были шорты, несмотря на прохладу в комнате из-за кондиционера, — и протянул
мне печенье. Затем уселся на край кровати и посмотрел на меня из-под густых темных ресниц.— Я ведь умею быть и галантным, знаешь ли? У меня есть и другие таланты, помимо умения распалять твои горячие порывы, — он бросил на меня многозначительный взгляд.
Я изобразила скепсис, но откусила печенье. От холода мороженого по позвоночнику пробежал легкий холодок, а затем я невольно промычала от того, насколько вкусным было это сочетание: внутри было полно кусочков арахиса и соленой карамели — мой любимый вкус.
— Твоя рожа скоро станет «горячей», если не заткнешься, — пробормотала я с набитым ртом, но тут кое-что вспомнила. — Кто сказал тебе, какое мороженое моё любимое?
— Никто.
Я вскинула бровь, призывая его перестать врать, и он ухмыльнулся.
В итоге он вскоре сознался: — Эразм.
Я закатила глаза, искренне надеясь, что эти двое не начнут объединяться, словно настоящие зять с шурином. В порыве внезапной доброты я поднесла печенье к его рту.
— Хочешь укусить?
— Я бы предпочел укусить тебя, но… — он взял кусок. — Обойдусь этим.
Я зло зыркнула на него. — Вот и молодец, обходись.
Внезапно он подался всем телом ко мне. Наши губы были в нескольких сантиметрах, и его аромат морской соли и меда окутал меня слишком интенсивно. Его запах ассоциировался у меня с таким множеством разных вещей, что порой я не знала, с чего начать.
Для меня воспоминания и ощущения имели свой особый запах, и я даже не знала причины. Мой мозг работал так всегда, и, возможно, я была не единственной. Так что, если бы мне пришлось дать имя его запаху, это были бы «неприятности».
От него пахло неприятностями, от которых мне следовало держаться подальше.
— Вместо того чтобы бросать на меня такие взгляды, ты могла бы бросить свои губы на мои.
Я придвинулась ближе, просто чтобы подразнить его, но он выбил почву у меня из-под ног. Когда наши губы были так близко, что почти соприкоснулись, он слегка отпрянул, снова увеличивая дистанцию.
— Или я могла бы оторвать тебе голову и выкинуть в окно, — пригрозила я.
— Грубо, мне нравится. — Он запустил руку в мои волосы и слегка сжал их, будто хотел притянуть меня к себе. Но не сделал этого, скорее замер, а затем отстранился еще сильнее.
— Ты тоже это слышала? — спросил он обеспокоенно.
Я навострила уши, боясь, что кто-то или что-то могло ворваться в дом, как уже случалось. — Нет, — прошептала я с тревогой.
— И слава богу. Потому что я тоже не услышал ни одной причины, по которой нам не стоило бы переспать, — театрально вздохнул он.
Лукавая усмешка снова изогнула его губы, когда я вытаращила глаза, поняв, что стала жертвой очередной его дурацкой детской шутки. Я поняла, что сегодня он намерен действовать мне на нервы активнее обычного.
Я закатила глаза и ударила его кулаком в плечо. Встала, стараясь не пролить кофе на голые бедра, и натянула обувь. Взяла чашку с подноса и вышла из комнаты, спускаясь по ступеням и не удостаивая его взглядом, пока он хихикал как ребенок.
— Ты жестокая, правда. Уже и пошутить нельзя! — крикнул он мне вслед.