Фатум
Шрифт:
Я так устала, что просто поспать уже было мало.
— Он говорил со мной о войне, сказал, что в Аду все в курсе, и каждый демон уже выбрал сторону. Все знают, за кем стоять, и что это не просто война ради мести. Они знают, что есть кто-то, кто угрожает Триаде и планирует перевернуть Ад вверх дном. Он упомянул одного конкретного человека, сказав, что знает его очень, очень хорошо.
— Данталиана?
— Рутениса, — мой голос сорвался на шепот.
— Откуда он его знает? Он не такой уж знаменитый демон.
— Он знает его очень давно, точнее, задолго до…
—
— До того, как он стал демоном, — открыла я правду.
— Но тогда… Рутенис… — он замигал глазами, хватая ртом воздух.
— Именно. — Я опустила взгляд, не в силах выносить его ясный взор.
— Он продал душу дьяволу, — пробормотал он.
— Когда он мне это сказал, я отреагировала так же, мне почти дурно стало. Никетас — босс Рутениса, и в свою очередь он подчиняется приказам высокопоставленных демонов. Если им нужна помощь в каком-то деле, он посылает одного из своих «прихвостней», именно так он поступил с Азазелем, когда тот обратился за подмогой.
Он завозился на кровати: эта мысль тревожила его так же сильно, как и меня. Судя по всему, мы с Рутенисом были не так уж не похожи — единственные, у кого не было иного выбора.
— А когда нет никаких заданий? — допытывался Эразм.
— Он вынужден оставаться в Аду, не имея возможности вернуться на Землю. Его пытают, как и все осужденные человеческие души, за то, что позволил себя развратить и продал душу дьяволу. Только в тот момент я поняла, почему кажется, будто он не знает элементарных вещей, будто у него выпали… годы жизни.
Он запустил руку в волосы и дернул себя за прядь. — Это ужасно, Арья. Что может толкнуть человека на сделку с дьяволом, на то, чтобы отдать свою душу в обмен на что-то? Неужели они не понимают, что Ад в итоге всегда выигрывает.
— То же самое, что заставляет любое живое существо лгать или совершать дурные поступки, полагаю. Любовь, деньги, власть, счастье. Шанс спасти от смерти самого важного человека в жизни…
Если бы я могла дать волю горячим слезам, закипавшим в глазах, я бы это сделала.
Для нас, демонов, еще одним проклятием было то, что мы не могли излить свою боль через эти маленькие капли, символизирующие печаль. В Аду была известная легенда: она гласила, что перед самой смертью боги даруют нам возможность выразить горе и тоску через плач. Почувствовать, как горячие слезы коснутся уголка глаза как предзнаменование, предупреждение о грядущем, и увидеть, как они обильно покатятся по щекам в первый и последний раз.
Так приходило осознание конца. Если твоя судьба свершилась, если твой финал настал, если больше ничего нельзя было сделать.
Говорили, что слезы — это способ, которым всхлипывает сердце, и тогда боги дают нам возможность показать остальным, что оно у нас есть.
— Мне нужно…
Дверь с такой силой ударилась о стену, что задрожали стены, и грубо оборвала фразу Эразма. Взгляд демона, прервавшего нас, впился в меня.
— Что ты, блять, натворила?
Я повернулась к Данталиану. Он сжимал дверную ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели, брови были изогнуты в гневной
гримасе, а от тяжелого дыхания быстро вздымалась грудь. Еще немного — и он бы вспыхнул от ярости.— Стучать не учили? Грубиян.
— Эразм, — позвал он. — Выйди.
Тот застыл в нерешительности между двумя пылающими огнями.
— Я бы убил любого, кто попытался бы причинить ей вред, а значит, я не стану первым. Выйди!
Мне вдруг нестерпимо захотелось отвесить ему пощечину за то, как он ведет себя с моим братом. — Хватит орать и раздавать приказы.
Тем не менее, Эразм подчинился. Он встал и бросил на меня последний обеспокоенный взгляд перед выходом, как бы спрашивая, всё ли со мной будет в порядке. Несмотря ни на что, я кивнула, и его худощавая фигура в белой майке с мускулистыми руками скрылась за поворотом.
Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком.
Я подняла глаза на Данталиана и тут же пожалела об этом, потому что его лицо было пугающе яростным, а мышцы были так напряжены, что казалось, он сейчас разнесет здесь всё.
Но я не боялась. Его — уж точно никогда.
— Я повторяю тебе еще раз: что ты, блять, натворила?
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответила я, сохраняя спокойствие.
Он злобно уставился на меня. — О том, что ты трахнулась с Никетасом! Ты совсем отупела или всегда такой была?
Я встала, чтобы упереться ладонью ему в грудь и оттолкнуть на пару сантиметров, но он всё равно был слишком близко. — Следи за тем, как ты ко мне обращаешься.
— А ты следи за тем, кого тащишь в постель, пока ты замужем.
— Опять эта песня, Данталиан? Мы женаты по контракту, мы не более чем коллеги, работающие вместе. Проснись!
В его взгляде промелькнули тысячи яростных вспышек; казалось, он вот-вот швырнет меня в другой конец комнаты. Впрочем, я знала, что он этого никогда не сделает.
— В этом-то и суть. Моя мать нас предупреждала! — Его губы искривились. — Для остальных мы стали мужем и женой, потому что любим друг друга, а не из-за сраного задания, которое заставило нас идти на эти уловки. И что делаешь ты? Ложишься в постель с самым хвастливым и заносчивым демоном во всем Аду — с тем, кто слишком много болтает и кто к этому моменту уже раззвонил о своих подвигах половине мира!
Внезапно я осознала, какую огромную ошибку совершила, будто раньше об этом и не задумывалась. Если кто-то узнает о моей бурной ночи с Никетасом, поползут слухи, что я изменила Данталиану.
И это было не просто унизительно для него, но и стало бы препятствием для нас и нашей работы, потому что никто больше не воспримет наш союз всерьез. Все поймут, что я его не люблю, он не любит меня, и брак — лишь фикция для защиты чего-то очень важного.
Я попыталась быстро найти решение, чтобы не признавать свою неправоту. — Да ладно, это не так уж страшно. Демонические браки в большинстве своем становятся открытыми отношениями. Мы не будем особо выделяться из толпы.
— Мне до пизды на остальных! Люди знают, что я не люблю делиться тем, что принадлежит мне. Это знают все в Аду. Все, кроме тебя, очевидно!