Фатум
Шрифт:
Я устала от его криков, от них начинала болеть голова. В порыве гнева я снова уперлась руками ему в грудь и толкнула сильнее, на этот раз призвав силу Ферментора. Наконец-то мы оказались в паре метров друг от друга.
— Я не твоя вещь! Я не твоя! — яростно проревела я.
Злобная ухмылка искривила его губы. — Нет, Арья, ты моя, и очень скоро ты это поймешь. Я пытался по-хорошему, пытался быть любезным и давать тебе личное пространство, но теперь — хватит.
С этими словами он развернулся, даже не дожидаясь моего ответа. С напряженными плечами он подошел к двери и с грохотом захлопнул её за собой.
Взбешенная его
Наверное, меня слышал весь дом. — Пошел на хер, Данталиан!
— В задницу, Арья!
Я только что вернулась, а мне уже нужна была прогулка, чтобы успокоить нервы и привести мысли в порядок. Я чувствовала потребность уйти как можно дальше, потерять контакт с любым существом, человеком или нет.
Я поспешно схватила ключи от мотоцикла с брелоком, который Эразм подарил мне много лет назад — стальной черный волк, — и, не раздумывая, слетела по лестнице, чтобы предупредить остальных.
Я зашла в огромный зал для тренировок, где в самом разгаре урока были только Мед и Химена, а волк наблюдал за ними. Я не обратила внимания на отсутствие Рутениса, слишком занятая попытками совладать со своими эмоциями.
— Я проветрюсь, не знаю, когда вернусь.
Не дожидаясь ответа, я закрыла массивные двери зала и вернулась к входу. Вставила ключ в зажигание, понимая, что конечной цели у меня нет. Я вела, так сильно сжимая руль, что мышцы начали болеть; я была в состоянии полного транса, и ветер хлестал меня по лицу, несмотря на шлем.
Я обнаружила, что медленно притормаживаю перед полосой пожухлой травы с высокими, темными и густыми деревьями, вокруг которых не было ни души.
Я прекрасно знала, зачем приехала сюда.
Я оставила мотоцикл в нескольких метрах от входа и прикрыла веки, чтобы сосредоточиться, ослабляя жесткий контроль над своими силами. Я позволила демонической части взять верх: мои глаза налились красным, а волосы стали абсолютно черными.
Я приложила подушечку пальца к гербу Азраэля — ангела смерти, — вырезанному на коре сосны, на вид самой обычной, как и многие другие.
Мгновение спустя перед моими глазами предстали железные ворота, которые я знала до мельчайших деталей и через которые проходила тысячи раз. Надпись Malak al-mawt (Малак аль-маут [Ангел смерти]) наверху, там, где изгибался металл, казалось, напоминала гостю, чье это место и кем был Азраэль. Она воскрешала в памяти то, чего следует ждать от места, созданного руками ангела смерти.
Мои ноги медленно ступали по сухой траве, хотя я знала дорогу назубок — она была выжжена в моей памяти.
Я была здесь не впервые. Я приходила в это печальное место всякий раз, когда мысли переполняли голову, когда я больше не понимала, что делать, и не могла отличить верные поступки от ошибочных.
Разговор с ней помогал мне, даже если я знала, что она вряд ли меня слышит и что всё сказанное просто улетает из моего сердца и теряется в ветре.
По бокам от склепа моей матери было множество других могил, но она занимала особое место благодаря своему благородному происхождению. Мою мать знали во всех мирах, ведь она была египетской богиней с уникальными способностями.
Её звали Сехмет, и её почитали прежде всего в Нижнем Египте. Её имя означало «Могучая», и этого было достаточно, чтобы внушить трепет любому существу, которому посчастливилось
её знать.О том, что она делала до моего появления, до того, как влюбилась в моего отца и он влюбился в неё, я не знала ничего. Она всегда была скрытной женщиной, а после моего рождения воздвигла мощную и высокую стену, защищавшую нас двоих от остального мира. Многие убили бы за мои силы так же, как и за её.
После её смерти я продолжала пользоваться тем страхом, который она посеяла много лет назад; все знали, что я дочь опасной египетской богини и одного из демонов Триады, и за это меня уважали. Со временем я доказала миру, что я — человек, которого стоит уважать, потому что иного выбора не было; я научилась защищать себя зубами и когтями, и с годами за мной закрепилась слава одной из самых грозных женщин в Аду, всего в паре позиций от Лилит.
Сила, таившаяся в моем теле, была опасной и трудноуправляемой — настолько, что стоило мне дать волю чувствам, это сказывалось даже на погоде. В мои самые болезненные и грустные дни, особенно когда я вспоминала смерть матери, я порождала природные катастрофы, которых вполне можно было избежать. К счастью, я научилась контролировать свои силы в связке с эмоциями, в основном благодаря долгим годам тренировок.
Теперь заставить меня потерять контроль было почти невозможно.
Звук голоса — кто-то разговаривал вполголоса, точно так же, как я над склепом матери — заинтриговал меня настолько, что я пошла на шум. Это было совсем недалеко от того места, где стояла я.
Мой взгляд упал на сгорбленную спину — казалось, человек несет на плечах непосильное бремя. Его голова была опущена, я видела лишь копну блестящих черных волос, а его мышцы дрожали, будто он плакал. Груз, и без того давивший на сердце, стал вдвое тяжелее, когда я узнала эти блестящие черные волосы и этот низкий, вечно яростный голос.
Моё дыхание стало более тяжелым и шумным, и это заставило его резко обернуться в мою сторону. Его глаза, такие же красные и влажные, встретились с моими, и впервые я почувствовала эмоциональную связь с единственным участником группы, которого мне до сих пор не удавалось толком разгадать.
— Арья, — прохрипел он, и мне показалось, что я никогда по-настоящему не слышала его голоса до этого момента.
Я прошептала с совершенно разбитым сердцем: — Рут.
Он резко вскочил, будто всё это время сидел на раскаленных углях и осознал это только сейчас. Его руки были сжаты в кулаки, вытянутые вдоль туловища руки придавали ему вид побежденного, который ему совсем не шел; черные волосы растрепал ветер, а кобальтово-синие глаза, казалось, полностью утратили тот озорной блеск, что в конечном счете был его отличительной чертой.
— У тебя тоже здесь есть кто-то, с кем ты говоришь, когда кажется, что никто тебя не понимает? — Его голос по-прежнему был едва громче шепота.
Я кивнула, хотя голова казалась тяжелой от гнетущих мыслей. Мои мышцы буквально заледенели. — Моя мать. Она умерла очень давно, когда я еще не умела защищаться. Демон хотел похитить меня, чтобы убить и забрать мои силы, но она меня защитила. К несчастью, ей это стоило… жизни. Она отдала все свои силы и бессмертие за моё спасение.
И я проглотила эту горькую обиду. Я впервые произнесла это вслух, впервые рассказала об этом кому-то, кроме отца. Потому что это была моя слабость, мой самый большой страх: быть желанной только из-за моих сил.