Чтение онлайн

Он установил сундук на теперь твердой грязи. – Ладрин, – шептал он, и махнул рукой над замком без замочной скважины, который был заперт на засов. Он с щелчком открылся.

Слабое золотое сияние заполнило палатку, когда он поднял крышку сундука.

Расположенное в безопасном сундуке с бархатной подкладкой, лежало Элдунари Глаэдра, драконье сердце сердец. Большое, подобное драгоценному камню Элдунари мрачно блестело, как тлеющие, затухающие угольки. Эрагон взял Элдунари в руки и посмотрел в его пульсирующую глубину. Плеяда крошечных звезд в центре камне двигалась медленнее, чем тогда, когда Эрагон впервые увидел его в

Элесмере, когда Глаэдр изрыгнул его из своего тела и отдал на хранение Эрагону и Сапфире.

Как всегда, вид очаровал Эрагона; он мог бы наблюдать за этим вечно.

"Мы должны попробовать еще раз", – сказала Сапфира, и он согласился.

Вместе они направили свои мысли в сторону далеких огней, моря звезд, представленного в сознании Глаэдра. Они плыли через холод и тьму, когда гнев, отчаяние и равнодушие стали такими безграничными и огромными, что истощило их желание делать хоть что-нибудь, кроме как остановиться и плакать.

"Глаэдр…Элда", – кричали они снова и снова, но ни ответа, ни реакции не последовало.

Наконец, они ушли, не выдержав более огромного веса страданий Глаэдра.

Когда он вернулся в себя, Эрагон услышал, что кто-то стучит в передней полог его палатки, а затем он услышал голос Арьи, – Эрагон? Могу я войти?

Он вздохнул и заморгал глазами, чтобы прояснить зрение.

– Конечно.

Тусклый серый свет облачного неба упал на него, когда Арья откинула входной полог. Он почувствовал внезапную боль, когда его глаза встретились с ее – зелеными, раскосые и не читаемые – и боль тоски наполнила его.

– Есть успехи? – спросила она, и села на колени возле него. Она уже сняла доспехи и была одета в черную кожаную рубаху, брюки и сапоги, как тогда, когда Эрагон спас ее из Гиллида. Её волосы были влажные после мытья, длинные и тяжелые они ниспадали ей на спину. Арья пахла хвоей, как и всегда, и Эрагон задумался, использует ли она заклинание, чтобы создать аромат, или она пахнет так обычно. Он хотел спросить ее, но не посмел.

В ответ он покачал головой.

– Позволишь? – Она указала на сердце сердец Глаэдра.

Он отошел в сторону. – Пожалуйста.

Арья положила руки по обе стороны от Элдунари, а затем закрыла глаза. Пока она сидела, он воспользовался возможностью, чтобы изучить ее открыто и свободно, что было бы невозможно в другом случае. В каждой мелочи, она казалась воплощением красоты, хотя он знал, что другой может сказать, что ее нос был слишком длинный, или лицо слишком угловатым, или уши слишком заостренные, или руки слишком мускулистые.

С резким вдохом, Арья отдернула руки подальше от сердца сердец, как-будто оно обожгло ее. Потом она склонила голову, и Эрагон увидел что ее подбородок очень слабо дрожит.

– Он является самым несчастным существом которое я когда-либо встречала… Я думаю мы могли бы помочь ему. Я не думаю, что он способен найти выход из своей темноты.

– Как ты думаешь… – Эрагон колебался, не желая высказывать свои подозрения, но затем продолжил:

– Ты думаешь, он сойдет с ума?

– Возможно, он уже сошел. Если нет, то он на самом пороге безумия.

Скорбь накрыла Эрагона, когда они оба посмотрели на золотой камень.

Когда, наконец, он был в состоянии заставить себя говорить снова, он спросил:

– Где Доусдаерт?

– Спрятала в моей палатке, также как ты спрятал Элдунари Глаэрда в своей. Я могу принести его сюда, если

хочешь, или я могу продолжать защищать его, пока тебе это нужно.

– Храни его. Я не могу носить его с собой, иначе Гальбаторикс может узнать о его существовании. Кроме того, было бы глупо хранить так много сокровищ в одном месте.

Она кивнула.

Боль в душе Эрагона усилилась.

– Арья, я… – Он остановился, поскольку Сапфира увидела одного из сыновей кузнеца Хорста – Олбриха, бегущего к палатке, хотя было трудно отличить его от его брата, Болдора, из-за искажений в видении Сапфиры. Прерывание умерило пыл Эрагона, поскольку он не знал точно, что собирался сказать.

– Кто-то идет, – объявил он, и закрыл крышку сундука.

Громкие, мокрые шаги звучали в грязи на улице. Затем Олбрих, ибо это был Олбрих, закричал:

– Эрагон! Эрагон!

– Что!

– Роды начались! Отец послал меня сказать тебе и спросить, не останешься ли ты с ним, в случае непредвиденных осложнений; твои навыки врачевания помогли бы. Пожалуйста, если можешь…

Чтобы еще он ни сказал, Эрагон уже не слышал, он схватился за грудь. Потом он накинул плащ на плечи и возился с застежкой, когда Арья дотронулась до его руки и спросила: – Могу я пойти с тобой? У меня есть некоторый опыт в этом. Если твои люди позволят мне, я могу облегчить ее роды.

Эрагон даже не стал раздумывать. Он жестом указал в сторону входа

Грязь тянулась за сапогами Рорана каждый раз, когда он поднимал ноги, замедляя его продвижение и заставляя его и так уставшие ноги гореть от усилий. Ему казалось, что земля хочет снять с него ботинки. Кроме того, грязь была еще и скользкой. Она разъезжалась под каблуками в неподходящие моменты, как раз тогда, когда его устойчивость была под угрозой. Также было глубоко. Постоянное передвижение людей, животных, повозок превратили верхние шесть дюймов земли в почти непроходимую трясину. Несколько клочков земли осталось по краям дороги, которая вела к лагерю варденов, но Роран подозревал, что и они скоро исчезнут, поскольку все пытались избежать центра дороги.

Роран не пытался обойти грязь; он больше не заботился, чтобы его одежда оставалась чистой. Кроме того, он был так измучен, что было легче идти прямо, чем постоянно переступать с одного клочка травы на другой.

Во время своего продвижения, Роран думал о Белатоне. После аудиенции у Насуады Роран отстраивал командный пункт на северо-западе города, устанавливал контроль над тушением пожаров, постройкой баррикад на улицах, поиском домов для солдат и конфисковывал оружие. Это была огромная задача, и он не надеялся на успех, опасаясь, что город может снова стать полем для боя. – "Я надеюсь, что эти идиоты сделают все за одну ночь, и постараются не умереть".

Его левая сторона груди пульсировала, заставляя его дышать ртом.

"Проклятые трусы".

Кто-то выстрелил в него из арбалета с крыши здания. Только случай спас его: один из его людей, Мортенсон, заслонил его собой. Болт ударил его в спину и вышел через живот, но сила выстрела была такой, что болт оставил Рорану синяк. Мортенсон умер на месте, а стрелявший скрылся.

Пятью минутами позже, какой-то взрыв, судя по всему магический, убил двух его людей в тот момент, когда они заходили в конюшню, желая проверить шум внутри.