Энио. Пустыня
Шрифт:
— Поймали всех… убили, одного отпустили, да язык вырвали.
— Чёрт. Всю группу? — Вирденгольф внешне оставался спокойным, но нервное постукивание пальцами по столу, выдавало его.
— Д-да…
— Слушайте, я по профессии, гм, вор, — решив, что это моя шанс решился заговорить, — быть может, я смогу вам помочь взамен на свободу, а так же свободный проход для моей группы?
— Вор? — Человек предо мной презрительно фыркнул. — Делай что хочешь, если принесёшь голову Филиппа, то будем благодарны и, так уж и быть, поможем тебе. Филипп это…
— Я знаю кто это такой. Он как-то продал меня в рабство и убил друга.
— Так ты ещё и раб? Ничтожество, — Вирденгольф уже не скрывал своего искреннего презрения и смеялся надо мной.
Я промолчал и вышел на свежий воздух. Выдохнув и злобно пнув грязь под моими ногами, взглянул в сторону спрятавшегося на юге вражеского лагеря, в который, по всей видимости, мне придётся идти. Однако, вместо того, что бы бежать туда сломя голову, благо уже наступала ночь, я стал искать место для ночлега. Спать уже хотелось и не слабо, а идти сонным на столь важное дело, с которого не вернулись профессиональные разведчики — это глупость. Само
Утром увидел как между палатками ведут шестерых людей. Руки их были связаны, но я не видел в этом какого-либо смысла, ведь все тела их были столь изувечены побоями, что пленники, а это были именно пленники, не могли самостоятельно идти. Многочисленные гематомы, переломы, порезы и ожоги было легко разглядеть, ведь жертвам не дали даже и нижнего белья, тем самым ещё больше опозорив их, ведя голыми среди довольных и кидающих в них комья грязи солдат. Зрелище меня это заинтересовало. Пленных вели в сторону фронта. Отпустят? Обмен? Вероятно закончились мучения этих людей, отчего, даже не смотря на то, что они как бы являлись моими врагами, мне становилось тепло на душе. Всё таки, думаю, чужое счастье порой и тебе приносит удовольствие. Я последовал за процессий и быстро разочаровался. Пленных подводили к шести лежащим на земле кольям.
— Так, значит устрашения для тех, — кивнул я головой в сторону укреплений ангелопоклонников, обращаясь к стоящему рядом со мной военному.
— Мгм, — жуя чёрствый кусок хлеба, ответил он.
Людей небрежно бросили на землю и за дело принялись палачи. Привязав конечности жертвы к вбитым в землю деревянным колышкам так, чтобы их тела формировали «звёздочку», что-то напевающие себе под нос парни, принялись за работу. Палачи совсем не выглядели, собственно, палачами. Обычные парни с недельной щетиной, слегка побитой мордой, после ночной пьянки, да замызганной грязью одежде, без каких-либо доспехов. Вот один из них поднёс поближе большой, неровно обструганный кол и положил его между ног у первой жертвы. Второй же в это время поднял с земли тяжёлый молот и подошёл к противоположной стороне кола. Замах. Удар. Вопль боли озарил округу, заставляя меня внутренне съёжиться. Однако солдат рядом со мной засмеялся, отчего и я почувствовал себя слегка лучше. Ещё замах. Очередной удар. Бревно ещё на добрых десяток сантиметров вошло внутрь тела пленника. Ещё удар и ещё. Глядя на казнь своего товарища, пока ещё живые ангелопоклонники застонали громче прежнего, а кто-то стал рыдать. В какой-то момент кол, пройдя полностью сквозь туловище парня, вышел с другой стороны, через шею. Довольный своей работой, палач отошёл в сторону, в то время как два других подняли бревно с насаженным на него трупом и, охнув от его тяжести, поставили в заранее подготовленную ямку, там, где казнённого наиболее хорошо видно противникам на той стороне поля.
Когда всё закончилось, большая часть людей разошлась по своим делам, лениво обсуждая казнь и залихватски шутя по этому поводу, я остался с ещё парочкой людей, что смотрели на колья, с насаженными на них телами, как на некое произведение искусства. Ближайший ко мне человек, коротко-стриженный мужчина средних лет, достал из-за пазухи немного табака и принялся привычно закручивать его в пожелтевшую, тонкую бумагу.
— Страшно наверно умирать было, — вслух произнёс я свои мысли, ни к кому в общем-то не обращаясь.
— Да нет. Не думаю. Я и сам был при смерти и друзей у меня много погибло, за одиннадцать то лет службы, — почему-то решил мне ответить этот солдат, — и смерть начала приобретать совсем другой окрас. Знаешь, она же страшна только когда ты жив ещё, когда стоишь, целый и невредимый, и не знаешь, когда же она придёт к тебе. Но когда наступает время умирать, мне кажется, что это чем-то напоминает потерю сознания. Ты даже толком не осознаёшь этого, просто некая слабость наваливается на тебя. Хочется пить и вата в голове, но ты думаешь, что ничего страшного, что ты в порядке, вот отоспишься чуток и придёшь в норму. А потом всё. Оказываешься уже в совсем другом месте.
— Не знаю. Не умирал ещё как-то, не доводилось, — улыбнулся я.
— Да ну? Кажется мы все уже умирали, только я вот не помню.
— И я не помню. Может все эти смутные воспоминания не более чем сон. В любом случае — это всё не важно, — я пожал плечами и, развернувшись, ушёл восвояси.
Стоило мне немного отойти в сторону, как заметил усталое и раздражённое лицо девушки, что аккуратно сдвинулась в мою сторону так, что бы я не скрылся с её глаз. Что же, вполне логично, что когда-то поставили следить за мной и, похоже что этот самый «кто-то» крайне недоволен своей задачей. Быть может, я мог бы сжалиться и пойти куда-нибудь в оживлённое место, где она могла бы поговорить с кем-нибудь, развлечься, при этом не упуская меня из виду, ну или самому подойти к ней и завести диалог, но… я попусту ушёл подальше ото всех и, спрятавшись за развевающимися на ветру спинами палаток, сел на шершавый камень и ни о чём не думая, закрыл глаза. Долго я так просидел, отчего, казалось, даже с расстояние в метров сто, мне было слышно злобное дыхание девушки, однако, я просто постарался забыться и вскоре уснул. Проснулся уже под вечер, как раз когда стоило выдвигаться в путь, однако для начала я поужинал, ведь возможно это мой последний ужин, хотя не самая лучшая идея думать об этом сейчас.
Весь день мне каким-то чудом, не смотря на разбросанное по округе оружие, на шум взрывов, пушки, раненных, кровь и мертвенную тишину, удавалось сохранять безмятежное и слегка сонное настроение, однако стоило решиться начать действовать, как всё сдуло резким порывом ветра. Не было уже более той сонливости, лености, чувства
спокойствия и умиротворения. Не было и страха с беспокойством. Не было, наверно ничего. Лишь сухая уверенность во что-то и глаза, цепко прыгающие с объекта на объект и выискивающие не то противника не то укрытие. Слегка пригнувшись и уходя в сторону, крюком, я направился в сторону ангелочков. Мелькнула мысль о том, что сейчас я мог бы попусту убежать и вернуться к своим товарищам, что ждут меня с новостями. Наверно именно этого от меня и ждут Сарли и Вирденгольф, но я был движем уже не долгом пред друзьями, а личными мотивами. Сколько бы я не убеждал себя ранее, что мне не нужна месть, что Крил не успел для меня стать важным человек, но ныне, когда появилась возможность убить Филиппа, я не мог противиться странному желанию лишить жизни человека, по чьей вине я потерял друга и свободу.Глава 11
Шёл я долго и муторно. Если когда я только вышел с территории «Горожан» ещё даже не темнело, а лишь небо окрашивалось в багряно-оранжевый свет, то на половине пути уже стали по очереди зажигаться первые звёзды на небе, а я всё так же хлюпал по грязи. Стараясь двигаться за крупными валунами, которых в прочем было не так уж и много, я ещё более снизил скорость перемещения, отчего стал даже боятся того, что не успею всё закончить до рассвета. Что же мне делать, если солнце вновь поднимется над горизонтом в то время, как я ещё не закончу свою работу? Смогу ли я уйти оттуда при свете дня или же хотя бы спрятаться и дождаться темноты? Плюнув в грязь под моими сапогами, я будто выплюнул и эти мысли, сразу же отчистив голову от пока лишних мыслей. Наконец, я оказался всего в полутора сотнях метров от крайнего поста, представляющего из себя сооружённую на скорую руку скамью, поставленную рядом с костром, на коей сидело трое человек и наблюдало за окрестностями. Конечно, рядом с ними лежали колокольчики, коими они могли позвонить, в случае опасности. А более и ничего не было, не считая банальных оружия, воды и еды. Какое-то время я наблюдал за мерно переговаривающимися караульными. Порой один из них зевнёт, а рядом сидящий с ним человек стукнет его легонько по голове и вновь сидят. А после уже кто-нибудь другой прикорнёт и так же получил подзатыльник. Достаточно насмотревшись, я отыскал взглядом длинную, хотя и не очень глубокую, канаву, в кою, не долго думая, и плюхнулся. Ползти по уши в грязи было не приятно, но зато в темноте, в канаве, да ещё и измазанным в грязи — увидеть меня было тяжеловато, о чём и возвестила маленькая надпись: «Скрытность повышенна до 97». Я слегка улыбнулся приятной новости и вновь пополз вперёд. С такими то навыками, быть может, у меня и есть кое какие шансы, даже удивительно, что за столь короткий срок, я смог подняться почти до сотни. Поразительно.
Далее я повернул чуть правее всех укрепительных сооружений, так, что бы выйти к холму, стоящему поодаль, на коем росло пару чахлых, старых деревьев, на кои, в прочем, всё-таки было возможно подняться. Однако, мешало мне то, что как раз на этом самом холме находился ещё один караульный пост, такой же, как тот, что я встретил чуть ранее, но я надеялся и с этой проблемой разобраться. В конце то концов, без представления о географии этого места, я даже не смогу отыскать Филиппа, не то что пробраться к нему незамеченным. До холма идти было несколько сот метров, однако прямо посередине дороги мне встретились ещё несколько караульных. Я их ещё не видел, но услышал и, из-за гула множества ещё не ложившихся спать голосов, услышал не достаточно рано. Люди были в метрах десяти от меня, а то и меньше, и всё приближались. Конечно же спрятаться мне уже было негде и некогда, оставалось лишь зарыться по глубже в грязь и не дышать, а то, что караульные идут прямиком через мою канаву, сомневаться уже не приходилось. Не думаю, что у меня удалось бы спрятаться от них в этой яме ранее, но ныне, я возлагал большие надежды на мою скрытность, ведь когда цифры перескакивают за семьдесят, то начинают вмешиваться уже какие-то сверхъестественные силы и люди, вместе с их способностями, приобретают всё более удивительные качества. Я слышал о воре, с навыком скрытности более пятисот и говорили, будто он в принципе становился невидим. В прочем, это всё не более чем слухи. А так как воров в нашем мире на удивление не много, очень уж их не любят, то узнать наверняка попусту невозможно. А вот всяких войнов, добравшихся за черту огромных показателей, довольно таки много. И вот о них уже с уверенностью можно сказать, что эти существа почти неуязвимы, поднимают веса тяжелее их в десятки раз, точно заправские муравьи, в одиночку выходят против небольших армий, ничего не боятся, невероятно самоуверенны и богаты. В прочем, всеми этими мыслями я просто пытался отогнать от себя хлюпающий звук приближающихся людей, оживлённо и посмеиваясь обсуждающих казнь своих товарищей, то какие «горожане» мрази и то, какие их соратники неудачники. Между нами три метра. Я опустил голову в грязь и, задержав дыхание, закрыл глаза. Два метра. Один. Что-то тяжело упало в грязь прямо перед моим носом. От неожиданности я открыл глаза и увидел в десяти сантиметрах от моего лица обитый железом ботинок. И так вяло переваливающиеся чрез друг друга секунды и вовсе остановились. Казалось, что та самая замершая секунда, оказалась попусту в не времени. Нельзя сказать, что длилась она вечность, месяца или часы, она просто длилась.
— Вы чего там застряли? — Донёсся до меня сверху голос.
— Эм, да показалось, что какое-то движением увидел.
— Ага, призраки мерещатся. Пошли давай! Быстрее сделаем круг, быстрее пойдём спать.
Ещё два тела прыгнуло в мою канаву и все втроём они пошли по ней вперёд, закрываясь капюшонами от накрапывающего дождя. Даже смотря на то, как расстояние между мной и ангелопоклонниками всё увеличивалось, я всё равно не мог заставить себя выдохнуть. Спустя какое-то время, когда головы людей, так напугавших меня, уже почти скрылись за очередной горкой, я всё пополз дальше. Оставшееся же расстояние мне удалось пройти без особых проблем, лишь один раз я случайно, когда полз уже на четвереньках, подскользнувшись и упав, заглотнул целый ком грязи, вкус которой после ещё долго мучил меня. Всё же, потратив ещё с десяток минут, я оказался прямо под нужным мне холмом, в каких-то десяти метрах, за спинами двух караульных.