Чтение онлайн

– Я не могу отвечать за него... Он жил в <Александере>...

– Сделаете так, чтобы получить все его счета в отеле. Они должны хранить его счета. Принесете мне квитанции за оплату телефонных переговоров, там должны быть номера, по которым он звонил. Сделаете копию, оставьте ее себе, ясно?

– Да... Но где мне ее хранить? Я стараюсь соблюдать полнейшую легальность.

– Меня совершенно не интересует, где вы будете хранить копию. Закопайте в вашем складе. Спрячьте в сортире, мне все равно. Но если мой самолет грохнется в океан и я не пришлю вам открытки с видом Лиссабона, отправьте копию Ланхеру... Вместе с

другими документами вашей фирмы... Соберите ворох бумаг, это не вызывает подозрений на почтовой таможне...

– Вызывает. Здесь все вызывает подозрение.

– Но ведь у вас есть контакты на границе?

– Да.

– Значит, отправите телеграммы в тот день и час, чтобы номера телефонов, по которым звонил Ригельт, - если он все же звонил соответствовали датам отправки корреспонденции. Не мне вас учить азам ремесла.

– Хорошо.

– А что вы такой натянутый, Райфель?
– Роумэн откинулся, полагая, что обопрется о спинку стула, и чуть не упал, забыв, что сидит на пне красного дерева. <Идиоты, за такой материал получили бы десять удобных кресел из сосны или пальмы, что за неповоротливость?! Совсем растеклись под солнцем, пошевелиться не хотят!>.

– Я совершенно не натянутый, господин Ниче... Отнюдь... Просто все это несколько неожиданно...

<Я иду ощупью в полнейшей темноте, - подумал Роумэн.
– Я могу провалиться в и х яму каждую секунду. Они умеют конспирировать, как никто другой. Пока что я, вроде бы, не сделал рокового шага, но я иду по краю обрыва, и первый же его конкретный вопрос будет сигналом тревоги, не пропустить бы>.

– Если бы научились загодя планировать провалы, их бы не было. Увы, как правило, планируют победы, а не поражения, Райфель. Вы сможете выполнить мое поручение, скажем, к пяти часам?

– Постараюсь.

Роумэн понял, что именно сейчас настал тот момент, когда вспыхнул сигнал тревоги: <Этот эсэсовец не имеет права говорить "постараюсь" посланцу из их вонючего центра, это не по их правилам, он п р о б у е т меня. Или же я так и не понял в них ни черта>.

Роумэн недоуменно обсмотрел собеседника, неторопливо поднялся, достал из кармана две долларовые монетки, бросил их на стол и, не попрощавшись, пошел к выходу.

Райфель догнал его возле двери, тронул за локоть:

– Господин Ниче, постарайтесь понять меня.

– Пусть этим занимается ваша жена, Райфель. У меня другие задачи. Если вы намерены покрывать Ригельта - так и скажите, а финтить со мной не надо, у меня мало времени и достаточно много дел, о которых я обязан отчитаться. И я отчитаюсь, уверяю вас. Я не умею подводить тех, кто отдает мне приказ и платит деньги.

– Господин Ниче, вы, как и я, понимаете, что писать отчет о работе и передавать его незнакомому человеку... Такого еще не было...

– А просьбы, вроде той, с которой к вам обратился Ригельт, случались и раньше?

– Нет, это было впервые, меня это тоже удивило, не скрою.

– Что из себя представляет Шиббл?

– Лондонский уголовник. Мы к нему обращаемся в редких случаях.

– Кто к нему обращался, кроме вас?

– Я думаю, Фройбах.

– Псевдонимы?

– Я знаю только один: Шнайдель.

– От кого он получил санкцию на обращение к ч у ж о м у?

– Речь шла о переправке Зибера...

– Я спрашиваю, кто дал ему санкцию?

– Мне казалось, что он получ...

–

Казалось? Или убеждены?

– Я не располагаю фактами.

– Он обсуждал с вами этот вопрос?

– Нет.

– Так и напишите: <Со мной вопрос о переправке Зибера не обсуждался, санкции получено не было, Фройбах обратился к Шибблу по собственной инициативе>. Ясно?

– Да. Я понимаю.

– Понимает теоретик от математики! Я спросил: <Ясно>?

– Да, мне ясно.

– Нам в Европе приходится работать в условиях разрухи и террора. Германия лежит в руинах. Голод. Мы вынуждены скрываться и каждую минуту быть готовыми к выстрелу в спину! А вы здесь, видите ли, решили, что ц е н т р далеко, и начали делать, что душе угодно, да?!

– Мне было приказано легализоваться и наладить бизнес. Я выполнил это задание. Придет другое - выполню и то.

– Приведете с собой Фройбаха... Ко мне, вечером...

– Да, но ведь он в Монте-Карло...

– По мне хоть в Париже. Сколько туда километров? Сто? Меньше? Достаньте машину и привезите его к восьми часам.

– Я не успею к восьми, его лодочная станция закрывается только в семь... Мы сможем приехать к девяти.

– Кто в Эльдорадо мог знать о звонке Ригельта? И вообще о Штирлице?

– Вальдман. Он приезжал к Ригельту, пока тот ждал возвращения Шиббла.

– Достаньте мне машину. Я не знаю, как вы это сделаете, но машина должна быть. Счет за нее передадите мне, предложите любые деньги. Как найти Вальдмана?

– Зоосад Вер-Майера. Он там живет постоянно, слева от дороги есть указатель.

– Ваш к нему пароль?

– <Заказанные вами генераторы находятся в пути, сейчас это дефицит в Европе>.

– Отзыв?

– <Да, но в Канаде нет того сечения, которое мне нужно, поэтому приходится искать в Британии>.

– Оставайтесь здесь, пишите отчет, можете сделать это моими чернилами, - Роумэн передал ему пузырек с с и м п а т и к о й - раствором луковой эссенции, абсолютно незаметным между строками.
– Фройбаха я навещу после визита к Вальдману. Пароль?

– <Нельзя ли организовать лов исключительно большой рыбы, поддающейся обработке в мастерской Хорхе, где делают чучела?> Отзыв: <Придется ждать до завтра, сегодня вода мутная, большая рыба не возьмет наживу>.

– Каких-либо иных условных фраз нет?

– В случае, если вы решите принять на себя руководство этими людьми, назовите номер татуировки <братства> СС вашего шефа. Если она в сумме будет в два раза меньше моей, они перейдут в ваше подчинение... Какой, кстати, ваш номер?

– Дело в том, Райфель, что я никогда не состоял в СС. Никогда. Ясно? Я всегда выполнял личные поручения партайляйтера Боле. А номер моей членской карточки НСДАП запомните, может пригодиться: семьдесят две тысячи триста двадцать два.

<Штирлиц не зря назвал мне номер своего партийного удостоверения. То, что я сказал Райфелю на единицу больше, дела не изменит. Пусть ищет, если все же решится отправить запрос. Да, они до сих пор раздавлены страхом перед тем, кто стоит над ними; это хорошо - до поры; когда они наберут силу, будет плохо; слепая устремленная масса, готовая на все, лишенная права на вопрос, - штука страшная. На короткое время, понятно, потом развалятся, слепота общества - гарантия его гибели, но могут успеть такое натворить, что мир снова содрогнется...