Экспансия - 2
Шрифт:
<Ну, давай, - подумал Спарк, -- реагируй, сука. Я дал тебе пищу для размышления. Жара против холода - это действует. Ты ошалел от моих голливудских номеров, ничего еще не соображаешь, давай, шевели мозгами... А кинокритики у нас абсолютнейшие дубины, схоласты какие-то... Если бог поможет вернуться домой, обязательно заставлю себя просидеть пару дней за столом и напишу статью про фильмы Джона Флэкса: нет, это не просто детективы, где умный сыщик дурачит доверчивых зрителей, это настоящая инструкция для тех, кто попал в безвыходное положение, вот что такое ленты Флэкса... Говорят, что он трус, его публично отлупил пьяный ассистент за то, что Джон был с его девкой, а он даже сдачи не дал, хотя куда здоровей того шибздика... Видимо, он и г р а е т в детективах самого себя, но только не настоящего, а некую мечту о себе, он заставляет актера изображать того, каким бы ему хотелось быть.
– Ну?!– вновь заорал Спарк. <До особняка осталось шесть минут, я успеваю; надо снова ломать манеру; почему же он молчит?>– Ну?!
– Я вам не верю, - тихо, чуть не шепотом, ответил Лангер, с трудом разлепляя пересохшие губы.
И в это время слабо застонал к о ж а н ы й, лежавший в ногах Лангера.
<Дорога, как на грех, испортилась, сплошные рытвины, здесь не погонишь, рискованно. Что делать, если этот крепыш поднимется? Нет, он в шоке, надо быть Голиафом, чтобы так быстро прийти в себя после такого удара, он не опасен. Не должен он прийти в себя, - поправил себя Спарк, вспомнив слова Кристы, что удачу надо смиренно выпрашивать у бога.– А что, если этот Ригельт развяжется там в подвале, - с ужасом подумал Спарк.– Этого не может быть! Я надежно захомутал его ноги, несколько раз проверил, это невозможно, чтобы он развязался. А если он сыграл обморок? Или сердечный приступ? И Криста подошла к нему? Нет! Нет! Он чуть было не закричал это "нет". Какое страшное слово, самые распространенные слова во всех языках, "нет" и "да", только "нет" произносят чаще. Что за двуногие, эти люди?! "Нет" - словно щит, - нужно ли, не нужно - "нет" и все тут! Боимся горя, заклинаем: "нет, нет, нет", а оно не подвластно заклинаниям, жизнь вокруг нас существует по своим законам; сколько людей - столько законов; у Ригельта - свой, у Кристы - свой, и у этого к о ж а н о г о тоже свой, свои "нет", жалостливые, как заклинания, или решительные, будто удар в нос>.
– Поставьте ноги на своего хранителя, - снова перейдя на спокойный, даже сострадательный тон, сказал Спарк.– Если он очухался и решит подняться, нажмите ему каблуками на висок. Ясно?
Лангер молчал.
Спарк резко вытянул правую руку и уперся пистолетом ему в шею.
– Я спрашиваю: ясно?
– Вы не посмеете выстрелить, - по-прежнему тихо, едва шевеля губами, ответил Лангер.– Я вам нужен живым. Уберите оружие.
<Он хорошо думает, - понял Спарк.– Он уже пришел в себя, и у него что-то на уме, он имеет свой план, и мне не дано понять его логику. Если я не поступлю сейчас так, как я должен поступить, считай, что я его упустил>.
Спарк взмахнул пистолетом и что есть силы ударил Лангера рукоятью в ухо.
– Ой!– жалобно воскликнул Лангер.– Не надо!
– Понял, что я сказал?!– заорал Спарк.
Их уха Лангера тоненькой струйкой текла кровь: <Какая она у него красная и быстрая; значит, я рассадил ему кость до сосудов; если бы я его просто расцарапал, кровь была бы капельной. Ничего, бог простит, этот бандит понимает тот язык, на котором говорил сам и его окружающие, с палачом смешно говорить языком Сервантеса, он решит, что я - обычная туфта, он поддастся только в том случае, если его напугать; или он властвует, или раздавлен и подмят, третьего для него не существует>.
– Ты понял?!– снова закричал Спарк.
– Да, только не бейте, я понял...
Лангер спокойно поставил ноги на лицо своего телохранителя и тихо спросил:
– Можно я вытру кровь с уха? Я не терплю неопрятность.
– Нет.
– На какие вопросы я должен вам ответить?
– Кто сообщил, что Штирлиц был отправлен из Мадрида на испанском самолете за океан?
– Что?– Лангер, казалось, сделался еще меньше, вжался в сиденье.
– Не тяните время, Лангер! Лучше нам договориться сейчас, пока я вас не свел с Ригельтом.
– Что вас еще интересует?
– Сначала ответьте на этот вопрос.
– Я могу рассказать вам все, что вас интересует, если вы гарантируете мой отъезд из Лиссабона, новые документы, средства к существованию
и единовременное пособие. Скажем, тысяч пятьдесят долларов.– О деталях мы будем говорить после того, как вы ответите.
– Нет.
– Видите этот дом?– Спарк кивнул на особняк, окруженный парком.
– Да.
– Там в подвале сидит Ригельт. Будем разговаривать при нем? Или закончим наше собеседование здесь? Ну?!
– Я назвал вам свои условия. Я вам открою все. Мне есть что открыть. Но мне нужны гарантии. Если вы не можете их дать, пусть даст ваш шеф.
<Он думает, что в подвале сидит целая команда, - подумал Спарк.– Это плохо. Когда он увидит там одну лишь Кристу, я не знаю, что он подумает. Двое против троих... Ладно, к о ж а н ы й не в счет; двое против двоих; что-то я теряю ориентиры, я плохо подготовлен к этому делу, и мы в цейтноте, отсюда надо улепетывать как можно скорее. Салазар не любит, когда незнакомые поднимают стрельбу в его городе, здесь знают цену порядку, такие же фашисты, как и лангеры, только говорят на португальском>.
– Как знаете. Повторяю: я готов высадить вас из машины немедленно: напишите адреса ваших тайных явок, имена, телефоны, пароли, формы связи, больше мне ничего не надо.
– И вы мне поверите?
– Если вы солжете или предупредите свою цепь, я не поставлю и понюшки табаку за вашу жизнь и за жизнь членов вашей семьи. Неужели Гуарази не рассказывал вам, как это делается?
При упоминании этого имени Лангер еще больше съежился, как-то по-детски втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
– Ну?!
– Тем более мне нужны гарантии... Если вы знаете Гуарази, я должен получить неопровержимые гарантии... Вы обязаны войти в мое положение...
– Вы теряете шанс, Лангер. Или вы начинаете говорить, или...
– Я сказал вам... Я не скажу ничего другого...
– Хорошо. Пеняйте на себя. Кладите правую руку на дверь, нет, выше, на стекло!
Спарк подкатил к дому, припарковал машину за разросшимся кустом жасмина, выключил двигатель, ощутил гулкую тишину и понял, что ему далеко не просто выйти: ноги были ватные, колени мелко дрожали. Еще десять минут назад, когда он был комком энергии, устремленным к спасению, тело было собранным, а сейчас была такая слабость, что он с тоской подумал, сможет ли связать Лангера, а ведь его надо вести в подвал связанным; как оставить в машине к о ж а н о г о? Что если он очухался, а сейчас лишь играет беспамятство? <Нет, - повторил он себе, - такого не должно быть, я помню, к а к я ударил его. Но что же мне сейчас делать? Господи, надоумь меня и помоги!>
– Левой рукой выньте ремень из брюк, - тихо сказал Спарк, позволив себе расслабиться еще больше (<Лангер будет вытаскивать ремень секунд тридцать - целая вечность>), как можно мягче и т и ш е. <Когда мышцы мягкие, в них происходит интенсивный обмен веществ, они наполняются кислородом и освобождаются от какой-то гадости, я всегда путал эти газы, то ли углекислый, то ли какой еще, но очень вредный... Интересно, я бы вытаскивал ремень так же покорно, как и он? А что можно сделать, если правая ладонь лежит на стекле, ноги стоят на голове телохранителя, в затылок упирается пистолет, а левой корячишься, расстегивая ремень? Ничего бы я не сделал, только, наверное, молил бы создателя, чтобы все это поскорее кончилось. Нет, я бы что-нибудь придумал, - возразил он себе, чувствуя, что веки сами собой закрываются, - если я позволю им закрыться, то, как ни странно, могу вырубиться, - усталость после дикого напряжения, организм отравлен вредными выбросами, производными страха, у меня так бывало, двухминутный сон, а Лангеру нужны секунды на то, чтобы выскочить>.
– Все, - сказал Лангер, вытащив ремень.– Дайте гарантию, я готов отвечать.
– Упустили время, - ответил Спарк.– Будете торговаться с Ригельтом: кто больше скажет, тот и останется жить. Надо было говорить сразу, когда я предложил.
Спарк связал ему руки за спиной: Лангер протянул их покорно, вытянув, как ласточка крылья; пальцы были ледяные. <Они у него холоднее, чем у меня, - подумал Спарк.– Я никогда не мог понять, рассматривая фотографии, когда нацисты целили из пистолетов в затылки своих жертв, почему обреченные покорно стоят на коленях? Все равно ведь через мгновение все будет кончено, отчего бы не р и с к н у т ь в самый последний миг?! Неужели надежда на то, что все обойдется и случится чудо?! Неужели и логика подчинена надежде?! Глупо надеяться на счастливый исход, когда имеешь дело с гиенами... Но он-то, Лангер, знает, что я не гиена, поэтому, наверное, и надеется... Я правильно поступил, врезав ему в ухо. Я з а я в и л себя на том языке, который ему понятен...>