Чтение онлайн

Той нынче никто не смел перечить, даже мужчины старались просить, а не требовать. Ведь она не только стала хранительницей огня племени, но и за фильтрацию воды отвечала, и приготовлением пищи заведовала. Только Хыр обращался с ней так же, как и с любой другой женщиной племени. «Ну может еще Рым ничего не заметил», — подумала Тила о вечно задумчивом мальчишке, который не боялся темноты, всегда спал ближе к выходу из пещеры, и смело говорил с духами.

— Вытащи свистульку, прогорела давно палочка, и спать ложись, поздно уже, — сказал Хыр, настраиваясь на разговор с Великим. Не мог он иначе духа-покровителя называть, даже про себя не получалось.

— Хорошо, — быстро кивнула Тила, ловко вытащила глиняную птичку ухватом и тут же поспешила вернуть его вождю.

Деревянная

рогатка, обмазанная на конце спекшейся глиной, чуть ли не физически жгла ей руки. Тила кожей ощущала направленные на нее взгляды, но Хыр, мысли которого были далеки от малозначительного для него события, лишь отмахнулся и отправился за камень. Тиле показалось, что он буркнул: «Хранительнице отдай», но она не была в этом уверена, возможно, просто почудилось. В любом случае, мысль показалась здравой, и Тила поспешила ее реализовать.

— В-вот, — протянула она ухват, тушуясь под суровым взглядом Алы.

— Ловко свистульку достала, — сказала та, выдержав мучительную паузу, но не спеша распускать скрещенные под грудью руки.

— Я, я тренировалась, к-камешки поднимала, веточкой — призналась отчаянно трусящая Тила, изобразившая пальцами раздваивающуюся на манер ухвата палочку и окончательно сникнув прикусила язык, уставившись на землю под ногами.

— Завтра будешь мне помогать, — вынесла вердикт Ала, забирая наконец ухват из рук Тилы.

— А…

— Иди спать, — прервала Тилу хранительница очага. — Разбужу рано, — добавила она строго и одарила ее тяжелым взглядом.

Вот только мимолетная, едва заметная улыбка, на миг коснувшаяся краешков поджатых губ, словно сняли с плеч Тилы камень. Она вдруг поняла, что не зря размышляла о той работе, которую приходилось проделывать Але. Тила всерьез раздумывала над тем, сумела бы она справиться, доведись ей на месте хранительницы оказаться. По сути, ее тренировки были лишь пробой сил. Игрой в проверку собственных возможностей. Что ж, завтра ей предстояло узнать это на практике.

Заняв свое место возле костра, Тила принялась смотреть на огонь, привычно ожидая, когда силы иссякнут, и она наконец-то провалиться в темноту забытья. Обычно это случалось ближе к рассвету, но лучше добрать сна днем, или вовсе не выспаться, чем перебудить всех криком из-за кошмара, явившегося в образе клыкастой кошки.

Пламя танцевало на углях, но Тила видела отблески огня в глазах Рыма. Тепло костра внезапно обернулось жаром мимолетного объятья. Ей пришлось зажать ладошкой рот, чтобы не прыснуть смехом, когда вспомнилось о том, как Рым потерся носом о ее затылок. Шее стало щекотно, словно ее опять коснулись чужие, длинные и вечно растрепанные волосы. Мысли как-то сами собой побежали по кругу, глаза, огонь, объятья, щекотка, глаза, огонь… объятья…

Тила сама не заметила, как впервые уснула не последней. Наверно, это чувство ответственности перед ранним подъемом сморило ее и отогнало клыкастый кошмар, терзавший девочку многие годы.

Первое что осознал очнувшийся Амат — вонь разлагающейся плоти. Запах не понравился, вызвал тошноту и отвращение, захотелось немедленно оказаться как можно дальше, но он запутался в ногах-руках и растянулся на земле, воткнувшись носом в широкую кость с остатками протухшего мяса. Недовольные вторжением мухи, с противным жужжанием взвились над головой Амата и тот замахал руками, отгоняя их от лица. Одержав маленькую победу над нахальными насекомыми, он с трудом поднялся на ноги и побрел на шум воды. Где-то на задворках сознания истаивали картины недавнего животного существования и появлялись первые мысли. Разум шамана пробуждался, вот только спина его не желала распрямляться как раньше. Амат не очень понимал, откуда у него взялось упрямство и почему для него столь важно выпрямиться, но он боролся с собой до тех пор, пока не вышел к воде и не увидел охапку камыша с валяющимся рядом трупом.

Обглоданное тело бывшего соплеменника не слишком заинтересовало Амата, хоть он и потратил несколько минут на рассматривание трупа. Кажется, его звали Наиль — припомнил шаман и, нагнувшись, ухватился за торчащее из мертвого копье.

Однако, оружие зацепилось в ране и Амату пришлось наступить на шею покойника, чтобы заполучить желаемое. Непродолжительная борьба закончилась полной и безоговорочной победой, правда, каменный наконечник так и остался внутри жертвы, но шамана медведепоклонников интересовало исключительно древко. Получив его, он довольно оскалился и осмотрел длинную, прочную прямую палку, удобно легшую в ладонь. Вот только опереться на нее, словно старик, этого он не мог себе позволить. Его бы не поняли соплеменники, решили бы, что он ослабел. Драться ему не хотелось. Не сейчас.

Оглядевшись по сторонам и мучительно заставляя разум искать выход, он опустил взгляд и столкнулся с провалами глазниц мертвеца. Рука привычным движением вытащила серповидный клинок, и вскоре на конце палки уже сидела мертвая голова Наиля, а сам Амат, по-звериному рыкнув, пошел к следующему трупу. Теперь, когда у него появилась опора, держать спину прямой стало проще.

Еще три головы присоединились к первой, превратив древко в жуткий, и весьма вонючий посох. Впрочем, самого Амата такие мелочи не беспокоили. Закончив вязать узлы из волос мертвецов, он пару раз взмахнул итогом собственных трудов, и удовлетворенно рыкнул. Держалось не так чтобы прочно, головы вращались и раскачивались, но в целом вышло достаточно надежно, а что при ходьбе мертвые лица по сторонам смотрят: «Так это и к лучшему», — решил Амат, возвращаясь к тотему. Он чувствовал — до пробуждения покровителя осталось недолго. К закату, максимум восходу, медведь-призрак явит себя последователям.

Выбравшись из кустов и отпихнув грызущего кость соплеменника, Амат прошел к давно погасшему и остывшему кострищу. Используя посох как рычаг, он откатил в сторону опаленный, но до конца не прогоревший ствол дерева и, стряхнув мусор, уселся на него в ожидании покровителя. Не без гордости и толики презрения смотрел он на все еще не вернувших разум людей. Внимательный и цепкий взгляд подмечал мельчайшие детали. Впрочем, особо напрягаться ему не приходилось.

Как только он уселся и принялся наблюдать, к нему сразу же подползли Гудис и Гарадаг. Если бы Амат мог, он бы сравнил их с верными псами, ластящимися к вернувшемуся хозяину. Он даже позволил себе мимолетное проявление приязни и потрепал одного из братьев по голове. А может и просто руку от сажи вытер.

«Мы все ближе к покровителю», — вынес Амат вердикт, переводя взгляд с замерших у ног соплеменников на тотем. На какое-то мгновение он испытал досаду и даже возмущение от только что сказанного, но тут же прогнал эти чувства, попытался заменить их радостью от приближения к идеалу. Получилось посредственно. Не вовремя замотавший головой и замахавший руками Гарадаг, отгонявший шмеля, против воли привлек внимание шамана. Густые черные волосы здоровяка нынче куда больше напоминали редкую шерсть, ногти отросли и загнулись, стали плотными и толстыми, в чем-то похожими на звериные когти, а из-под нижней губы проглядывали кончики желтоватых клыков, да и само лицо приняло более вытянутую форму. Безотчетно сжав кулак и оставив три светлых полосы на опаленной коре, Амат решил просто ждать. Он постарался не думать, запрокинул голову, захотел взглянуть на небо, но на глаза попались мертвые лица привязанных к древку голов. Амат сделал всё, чтобы не видеть изменившихся соплеменников, а увидел их такими, какими они были еще недавно. Отвернувшись, он уставился на землю под ногами. Уж лучше трава и ползающие в ней букашки, чем первые попытки людей вставать и сгорбленные тела тех, кто уже утвердился на ногах.

Из тяжелых раздумий, наполненных воспоминаниями о тех, кто вышел с ним в этот поход, Амата вырвало ощущение радости и рев покинувшего тотем покровителя. Все недавние мысли оказались отброшены и забыты, словно ушедший по утру дурной сон. Шаман вскочил с насиженного места, а Гудис и Гарадаг, успевшие не только вернуть разум, но и найти потерянные за время одичания дубины, быстро разогнали тех, кто мешал ему пройти к покровителю. Держа спину как можно прямее, опираясь на жуткий посох, но все же не мешкая, Амат приблизился к стоящему на задних лапах медведю-призраку и опустился на колени.