Дух-покровитель
Шрифт:
«Да ёшкин кот, какие в бездну игры!» — проорал мысленно, задрав голову и уставившись на висящий над головой диск луны. Очень хотелось найти оправдание собственному поведению, было так соблазнительно списать все на шок от смерти и становление духом в черт знает когда и где, обвинить во всем медведя-призрака и приправленную энергетикой жертвы веру дикарей, которой нажрался до отвала в первые дни новой жизни, но все это не решало проблемы как таковой, а позволяло лишь отложить ее, занявшись таким приятным делом как причитаниями о себе любимом, со всех сторон обиженным и ни в чем не виноватом. Жертва обстоятельств. Мать-перемать.
Злость накатила внезапно, но ярость не клокотала огнем, не жгла, а вымораживала. Вот только что-то внутри упорно не хотело ей
Люди подчиняются и верят беспрекословно. Даже если кто-то посмеет возмутиться, то я могу просто убить, заставить силой — это ведь элементарно! Когти из воздуха и любой усомнившийся захлебнется кровью, а остальные устрашатся, падут ниц. Какое мне дело то того, как ко мне относятся? Никакого. Любят или боятся, надеются или страшатся, главное — помнят, а значит и верят. Легкий путь силы соблазнителен. Убивай других духов-покровителей, забирай под свою руку их паству, становись сильнее, могущественнее… «Нет», — мотнул головой, отгоняя наваждение и вспоминая историю о Сократе и гетере [3] . Спускаться вниз всегда легче чем подниматься.
3
Существует две версии мало чем отличающиеся по сути.
Первая:
Гетера Каллисто однажды насмешливо заявила Сократу, что если она захочет, то переманит к себе всех его друзей и учеников, а вот ему это сделать с ее друзьями не удастся.
— Конечно, — сказал философ. — Тебе легче: ведь ты зовешь спускаться вниз, а я — подниматься вверх.
Вторая:
Есть древнее сказание о том, как однажды философ Сократ, идя с учениками по улицам Афин, встретил гетеру, которая надменно сказала: «Сократ, ты слывешь мудрецом и пользуешься у учеников уважением, а хочешь, я скажу одно слово, и все они тут же побегут за мною?» Сократ ответил: «В этом нет ничего удивительного. Ты зовешь их вниз, а для этого не нужно никаких усилий. Я же призываю их к возвышенному, а это требует большого труда». Святость и есть непрестанное восхождение, при котором естественно требуются усилия.
Прочитанное еще на первом курсе и сейчас повторенное в слух, помогло почти угасшей искре вспыхнуть с новой силой. Раз за разом повторяя когда-то сказанное древним философом, словно ковыряясь в ране раскаленным гвоздем, с мрачным удовольствием мазохиста растапливал пытавшийся сковать душу лед. Первобытные люди не виноваты в моих бедах и проблемах, они вообще ни при чем. Им требуется не пастырь, а помощник, не повелитель, а учитель. Не мне делать за них выбор, не мне становиться для них богом.
Справившись с собой и почувствовав моральное облегчение, отчасти даже свободу, напитал руку маной, сконцентрировал воздух в пять тончайших когтей и с огромным удовольствием ударил по камню. Светлые полосы перечеркнули все составленные ранее заметки, а участок, где ранее записал собственные цели, вырезал и раскрошил до состояния песка. Воздухом ведь можно не только резать, но и отлично давить. Нет, альтруистом становиться не собирался, но и идти легким путем паразита не намерен.
Закончив с расчисткой, взялся за обдумывание нового плана. От похода за невестами отказываться глупо. Численность племени в любом случае стоит нарастить. Объяснить и показать плюсы производящего хозяйства необходимо, можно будет лесосады организовать, в теплых краях между ними лет пять пошарахаемся, глядишь и осядем. Обязательно животноводство. Зайцев там с утками и прочими турами отловим, в загоны и клетки посадим, наличие свежего
мяса и его доступность при минимальных трудозатратах наверняка будет принята на ура, нормальную школу организовать, счет, письмо и прочее ввести, ещё…«Кроме мата слов нет», — подытожил, рассматривая новый план, который, на деле, мало чем отличался от прошлого. Только стал более детализированным и четким. Тут же возник резонный вопрос о том, с чего это меня ночью и утром так штормило. Огляделся по сторонам и сразу же заметил водный фильтр, вокруг которого почти не осталось веры. «Не понял?» — возмутился до глубины души, слетая с камня. Рядом с эрзац-алтарем возились Ала с Тилой, именно они обеспечивали жиденькую концентрацию энергии вокруг него.
— Доброе утро Дрого, — раздался за спиной голос Рыма, стоило оказаться на уровне земли.
— Да какое оно… — заговорил поворачиваясь, да так и замер, впервые увидев собственного идола.
— Вот, я сделал, — продемонстрировал Рым ломящееся от концентрированной веры творение. — Правда он немного треснул, — тут же указал он на грудь, — но я уголек поставил, глиной замазал, почти и не видно.
— Угу, — кивнул в ответ, и, не сдержавшись, коснулся груди. — Отлично получилось, — похвалил юного шамана, начиная смутно подозревать его роль во всем том, что со мной творилось. — Пошли-ка ты мне мыслеобраз, — попросил Рыма, все более и более укрепляясь в подозрениях.
Мальчик тут же закрыл глаза и засопел. Пару секунд шла маловразумительная муть, а потом прилетело воспоминание, приправленное чувствами и мыслями. Не спалось мелкому, свербела идея идола сделать, в итоге он взял травы из подстилки, накопал глины из-под камня, в том же месте, где я когда-то для маски брал, да и принялся за дело. Получалось не то чтобы хорошо, но лучше, чем раньше, в итоге Рым все же справился, достигнув удовлетворяющего его результата. Сдержаться и подождать с обжигом ему не удалось, положил фигурку на угли, решив, что не слишком горячие и к утру просушат.
Вот только не учел, что угли не простые, а древесные, полученные в результате выпаривания дегтя. От них куда больше жару шло и почти не было дыма. Мои слова о вреде костра для легких [4] и перспективах металлургии он если и не забыл, то с конкретной ситуацией не связал. В итоге, идол каким-то чудом не только обжегся, но и лишь слегка треснул, потеряв небольшой кусочек груди. Причем, все это произошло до того, как Рым уснул.
— Ну как? — поинтересовался неугомонный экспериментатор открывая глаза.
4
Ищите информацию о вскрытии Этци, легкие этой знаменитой мумии времен халколита могут поспорить с заядлым курильщиком, прожившим жизнь с подветренной стороны угольной ТЭЦ на которой пропили фильтры.
— Лучше амулета, — вздохнул, потрепав волосы излучающего незамутнённое счастье ребенка.
Формально не соврал. Идол, на фоне амулета, все равно что запорожец на фоне мерседеса. Вот только самолетом он все равно не стал. Если вернуться к аналогии с телевизором, то у Рыма получилось невероятно усилить сигнал, но помехи все равно остались. Теперь не просто среди ряби иногда картинка проскакивала, но и сама она в некие образы сливалась, порой, даже узнаваемые. Однако, на этом сюрпризы для меня еще не закончились.
— Теперь у тебя есть дом, — улыбнулся Рым.
Спрашивать его о чем он говорит не пришлось, пусть мышонка-призрака и камень в который тот вселился, из направленного ко мне потока образов не опознал, но характерную картину с прожилками маны уловил четко.
— Класс, — пробормотал, массируя виски.
Как-то раньше мне не приходила в голову идея вселиться во что-то или кого-то, а ведь это, насколько знаю из всякого фэнтези, самая что ни на есть фишка призраков и прочих духов. «Или демонов», — пришла не к стати мысль, от которой поспешил отмахнуться. Больно уж недвусмысленно она с недавним помутнением рассудка коррелировалась.