Чужой праздник
Шрифт:
— И потом, если я скажу, что я тоже поэт, мне придётся писать стихи, а я не умею.
— Стихи такого качества можно писать, не приходя в сознание, километрами, — ответила Горгона, нажимая на «отправить». Страница перезагрузилась и комментарий повис под текстом стиха.
— Ты, может, и можешь — сказала Светка, — а я больше по части закорючек. Для стихов у меня ума маловато.
Горгона издала губами звучный «пфффф», откинулась на спинку кресла и возвела очи горе (Светка подумала, что Горгона перепутала училища, ей определенно нужно было в театральное), а потом повернулась к подруге и сказала:
— Ты иногда бесишь, сил нет.
Светка моментально начала краснеть. И чтобы перестать
— Да, не все такие самоуверенные, как ты! Тебе, может, всю жизнь говорили, что ты лучше всех и всё можешь, а мне всю жизнь говорили, что у меня руки из жопы и пакля в голове!
— Ты же хорошо училась всегда, — удивилась Горгона, — И сейчас нормас.
— Ага! — воскликнула Светка и изобразила голос своей матери:
— «Не думай, что всю жизнь будешь на хорошей памяти выезжать! Надо учить и соображать, а не просто наизусть пересказывать!». — Она вдруг поняла, что вскочила с пуфика, на котором сидела возле Горгониного кресла и стоит, сжав кулаки, как будто драться собралась. «Блин, выгляжу как дура», — подумала она, плюхаясь обратно. Мрачно добавила:
— И вообще, я ленивая жопа и это… как его… халтурщица.
— Да мы все ленивые жопы, ты чо, — Горгона встала, потянулась, подошла к окну. Там всё ещё был жаркий майский день.
— Знаешь что, а поехали обратно, искупаемся?
— Да ну, вода ещё холодная, и народу толпа. Если купаться, так это надо ехать вечером, когда вся эта толпа с детьми рассосётся.
— Бедному Ванюшке всюду камушки, — рассеянно сказала Горгона. Постояла ещё немного, почесывая одним пальцем пробор на слегка взлохмаченной голове.
— Тогда… — Светка поняла, что в этой голове пошел творческий процесс. Горгона обернулась. — Тогда поедем рисовать. Поборем в себе ленивую жопу, сделаем по полсотни листов набросками.
— Ты с дуба рухнула, по полсотни! — засмеялась Светка.
— Я серьёзен как никогда, мой маленький друг, — ответила Горгона, и Светка поняла, что сейчас они и правда сядут на велики, поедут куда-то и будут делать наброски, пока не наберут по пятьдесят листов каждая.
— По двадцать, — быстро сказала она, вставая с пуфика.
— Договорились, по тридцать, — откликнулась Горгона, ковыряясь в нижнем ящике стола.
— Смотрю я вот на твою прекрасную задницу, — начала Светка, — и хочется мне…
— …дать пинка, — подхватила Горгона, не оборачиваясь, — Но ты никогда этого не сделаешь, потому что я твоя милая котенька и любимая булочка.
— Да иди ты! — Светка топнула ногой почти всерьёз, — Любимая булочка у меня майская с обсыпкой!
Горогона выпрямилась и повернулась со стопкой блокнотов в руках. Серьёзно посмотрела на Светку и спросила:
— Тебя смущают разговоры о чувствах?
Светка мгновенно впала в панику:
— О каких ещё чувствах!
Горгона пожала плечами, сбросила в ящик все блокноты, кроме двух, пяткой задвинула ящик на место и сказала медленно, как будто выкладывая слова аккуратной стопочкой перед собой:
— Я понимаю, что тебе сложно обсуждать наши отношения, потому что они местами не вписываются в стандартные рамки привычной дружбы или любви.
Светка открыла рот. Закрыла.
— Ты не особо рассказываешь про своих родителей, но я сделала вывод, что у вас в семье не очень принято говорить о добрых чувствах и хорошем отношении, — продолжила Горгона.
— Не то чтобы, — слабо возразила Светка. Её мать очень часто бурно признавалась в любви и обожании практически всем. Чаще всего это была часть какой-то манипуляции или спектакля, рассчитанного на внешнего наблюдателя. С такой же легкостью она кричала и слова ненависти, когда посторонних не было рядом.
— Не
то чтобы, — повторила Горгона, подошла, вручила Светке один из двух блокнотов. Постояла, снова почесывая пробор и подёргивая себя за волнистые пряди.— Я просто подумала, что это вообще довольно странно. Мы ведь можем считаться довольно близкими людьми, так? — она снова смотрела на Светку серьёзно, и Светка нашла в себе силы не убегать.
— Типа того, — сказала она, — Вроде как… лучшие подруги. Живём рядом, тусим вместе, учимся тоже почти вместе. И всё такое.
— И при этом у меня всё время стойкое ощущение, что ты больше всего на свете мечтаешь уползти в ракушку и не вылезать никогда. А я прихожу и вроде как вытаскиваю тебя раз за разом.
Светка опустила взгляд на блокнот в своих руках. Она опять чувствовала стыд, страх, растерянность. Она обожала Горгону, как никого в своей жизни. Это было сравнимо только с тем, как она относилась к бабушке лет до десяти, пока квартиру не разменяли и не разъехались по разным концам города. Светка тогда испытала огромное разочарование: бабушка не пожелала, чтобы Светка жила с ней, не заинтересовалась её новой школой и не слишком старалась поддерживать с ними со всеми связь. Это было как предательство.
Требовалось что-то сделать. Как-то выбраться из этой невыносимой трясины, когда сказать так, как чувствуешь, невозможно, а всё остальное получается враньём.
— Ты да, — сказала она, не поднимая глаз, — ты приходишь и вытаскиваешь. Кто-то же должен вытаскивать. Дело в том… — она опять завязла. Сколько всего невозможно сказать, даже если очень нужно! Светка поглубже вдохнула, потом от души выдохнула и решительно сказала:
— Моя мать всегда говорила, что я эгоистка и всегда лезу на табуретку. И что «я» последняя буква в алфавите. И что всем наплевать, что я там себе хочу-не хочу, потому что есть «надо» и «как положено». И хотя я от души считаю, что всё это бред и гадость, я всё равно… как бы это сказать…
— Живёшь по этим правилам, — закончила за неё Горгона.
Светка кивнула. Потом сделала усилие и подняла взгляд на подругу.
— У меня никогда не было никого, к кому бы я относилась так, как к тебе, — сказала она.
Горгона выпучила глаза и надула щеки. Потом с неприличным звуком выпустила воздух и сказала:
— Вот это формулировка не для тупых!
Светка поняла, что улыбается.
Глава 8.
Переписка в комментариях под стихами шла несколько дней с перерывами. Неведомый Тео отвечал не сразу и иногда даже не на другой день. Видимо, доступ к интернету у него был непостоянным, или не было денег на покупку карточек доступа.
У Горгоны был диал-ап модем, и родители выдавали ей фиксированную сумму денег на месяц на покупку карточек. Для переписки на форумах этого было более чем достаточно, но, к несчастью, Горгона открыла для себя несколько больших американских сайтов с цифровым артом. Поэтому довольно часто она уже к середине месяца успевала просадить всё, выкачивая здоровенные красивые картинки.
— Сорян, майн херц, — говорила она Светке, разводя руками, — Не могла я не. Зато погоди, я тебе сейчас покажу, я такого художника надыбала, это просто отрыв башки. Он, собака, пишет прям в фотошопе, как бы акрилом на вид, но не вот пластилин, а живописно, шопипец. Иди сюда, это просто янимагуууу, — и Горгона вываливала на Светку очередные мегабайты цифровой живописи, болтая без остановки про то, что автор хитрая жопа, прёт приёмы прямо у мастеров Возрождения, и вот эта картинка прямо цитата с Караваджо, прямо вот взял и срисовал, гандон амерский, и какого чёрта, отличная же идея. Как он вообще такое делает на компе, это уму непостижимо…