Чужой праздник
Шрифт:
Часы Светка украла. Каждый раз, глядя на них, она мысленно говорила «я украла», и не испытывала по этому поводу ничего особенного. За прошедшие три года она сделала много разных вещей — глупых, опасных и аморальных, или смелых и правильных, призванных примирить её с тем, как повернулась жизнь. И ей удалось выйти из этой полосы в относительной целости и сохранности. Всё, что она творила, то, как она себя вела и как поступала с людьми, было ей необходимо, чтобы удержаться в реальности. После того случая, когда она рыдала на кухне у подруги, а потом ехала в её одежде и в вызванном ею такси, после нервного и неприятного разговора с Сашкой, она приняла решение — одно из многих, которых ей не удалось долго придерживаться. Пусть она не смогла понять, что произошло и как, она точно знала, что всё дело в алкоголе, значит, с этого дня она не будет
Конечно, у неё ничего не вышло. Первые полгода она держалась несгибаемо, как рельса. Она сказала Сашке, что у неё нашли аллергию. Она демонстративно покупала газировку для редких студенческих тусовок и не велась на подъебки. Собственный день рождения она отпраздновала гранатовым соком, с очень серьёзным видом объясняя несколько удивленным родственникам, что её мозг слишком ценен для человечества, чтобы травить его спиртом.
Если бы проблема была только в этом, это была бы и не проблема вовсе. Отчасти Светку даже развлекала эта показуха, она радовалась возможности выделиться из массы и встать в позицию весёлого открытого противостояния.
Главный враг нашелся внутри неё.
Через пару месяцев после того случая, готовясь к очередному экзамену уже летней сессии, Светка вдруг поймала себя на том, что вспоминает. Она словно кино смотрела внутренним взглядом, проматывая вечер накануне, поздний час, рисунки, момент, когда её сморило от усталости за столом, и — то, что дальше.
Как она летела во сне. Как она проснулась в лесу, и паниковала, и бежала, и ехала в пустом вагоне электрички.
Она думала — я ведь оказалась не так далеко.
Она думала — если бы я была в нормальной одежде, было бы не так ужасно.
Она думала — если бы я была готова к тому, что произойдёт.
Она долго сидела в прострации, крутя в голове все эти мысли, когда в двери громко заворочался ключ, она подскочила от испуга и одновременно осознала, о чём всё это время думала, и главное — как. Она думала об этом с любопытством и без страха.
И она испугалась этого отсутствия страха.
С этого момента её жизнь, точно у запойного пьяницы, превратилась в мучительную борьбу с собой. Она то и дело ловила себя на обдумывании — как половчее подготовиться и проверить. А вдруг ничего не случится? А вдруг… случится? И ЧТО именно случится? Она продолжала отвлекаться рисованием, но с течением времени болезненное любопытство усиливалось, и никакие рисунки не могли его унять. Однажды подвернулось почти непреодолимое искушение. Сашка придумал ехать за город с палатками, договорился со своим приятелем, тот взял свою девушку — и вот они сидят ночью у костра, с одной стороны лес, с другой — гладь реки, все пьют глинтвейн, и она, махнув рукой на всё, тоже пьёт.
Она решила, что ляжет спать одетой, разложив по карманам паспорт, деньги и проездной. Но в результате просто не смогла уйти в палатку — и сидела у остывающих углей одна, а потом ходила туда-сюда, а потом пришел ранний летний рассвет и похмелье. Светка сложила костер заново и сидела возле него, глотая минералку и дожидаясь, когда проснутся остальные. Вернувшись домой, она проспала почти сутки, и с ней ровным счётом ничего не произошло.
Позже она пыталась решиться ещё несколько раз. Готовилась, надевала удобную одежду, раскладывала самое необходимое по карманам, и снова проводила бессонную ночь, чтобы под утро, трезвая, сонная и злая, тащиться на лекции или пытаться делать какие-то дела. После каждой такой попытки она творила какую-нибудь глупость.
Пошла с Танькой в клуб (Танька была на седьмом месяце, но ей это не помешало), а там совершенно трезвая и словно отстранившаяся сама от себя танцевала с мальчиком-стриптизёром. Мальчик деловито её лапал, сажал себе на бедро и изображал поцелуи. Её это ужасно развеселило, и в процессе очередного квази-засоса она взяла мальчика за уши и поцеловала по-настоящему. Публика радостно взвыла, а стриптизёр быстренько закруглил выступление, отвел её на место и скрылся за дверью в углу сцены к разочарованию пьяненьких студентов.
В другой раз она полезла на башню высоковольтной линии,
поднялась почти на половину высоты и долго сидела там, коченея под ветром и провожая закат. В тот вечер она потеряла очередной блокнот, но заметила только через пару дней, прошедших в опустошении и внутренней тишине.Очередной нарыв, привёдший её в состояние безмерной злости на себя и весь мир, дозрел, когда она пришла в гости к однокурснице. В перерыве между выпивкой, курением на балконе и тупым смехом над плоскими шутками Светка зашла в соседнюю комнату и открыла первый попавшийся ящик стола. Там лежали часы, вот эти самые, которые пару лет спустя тикали у неё на запястье. Она сунула часы в карман и вернулась к остальным — никто ничего не заметил. Она ждала каких-то последствий, скандала, выяснений, но ничего не произошло.
Мысли о том, что могло бы случиться, что уже случалось, словно ели её изнутри. Светка училась, как никогда в жизни, чтобы отвлечься. Весь второй курс у неё были самые полные и аккуратные конспекты в группе. Она сдала очередную сессию на одни пятерки. Сашка сиял от гордости за её успехи. Новый год они праздновали на главной площади, глотая розовое шампанское из горлышка бутылки, валялись в сугробах и катались с горок снежного городка, и всё время Светка чувствовала себя обманщицей, потому что могла думать только об одном — что случится, если сейчас она закроет глаза и позволит себе уснуть? Они вернулись домой под утро уже трезвые и легли спать, и опять ничего не произошло.
Можно сказать, что она как-то справлялась. Как-то держалась за постоянные рутины своей жизни, заполняя ими всё время и стараясь не думать вообще. Когда рутины кончались или кончались силы на них, она просто брала очередной лист бумаги и рисовала, что могла. Гору немытой посуды в раковине. Воображаемого персонажа. Вид из окна. Себя в зеркале. Узор из треугольников. На худой конец она просто заполняла весь лист спиралями, кружочками или волнистыми линиями, штриховками или точками. Пачки бумаги таяли, пачки изрисованных листов росли: на подоконнике, прижатая большим хрустальным салатником, на полке, втиснутая между конспектов, у ножки дивана в углу… Блокноты, заполненные уличными набросками, копились рядом. Светка почти закончила свою историю, свой графический роман, если можно было так сказать, но единственный читатель, Сашка, отреагировал скукой и советом не тратить время зря. Светка почти смирилась с тем, что рисование как бы шло по обочине её жизни, оттесняемое естественными науками и попытками приноровиться к совместному быту с мужчиной. Как курение, оно заставляло её чувствовать себя виноватой, и как курение, его невозможно было бросить.
Но в конце второго курса она случайно познакомилась с Горгоной. Горгона была из ролевой тусовки, училась в «худилище» и считала себя готкой. На концерте Башакова Горгона пыталась культурно поблевать в туалете, но потеряла контроль и упала на Светку, немного не дойдя до кабинки. Светка успела перенаправить Горгону в нужное место и подхватить мощный узел спутанных волос, норовивший упасть вперёд.
Это была, в сущности, любовь с первого взгляда. Горгона ещё никогда не встречала никого, кто был бы готов подержать ей волосы, пока она блюёт. Кроме того, Горогона как раз открыла для себя концепцию сестринства и идейной гомосоциальности. На ловца и зверь бежит: Светка, бледная от недосыпа и вконец озлобившаяся на себя, тощая и несчастная в целом и в частности, ей понравилась сразу и без сомнений. Отблевавшись, кое-как дойдя по стеночке до раковины и приведя себя в относительный порядок, она сказала:
— Я Горгона. Давай дружить?
— Я… Света, — сказала Светка, — Ты нормально? Ты как вообще?
— Я нормально, спасибо, — сказала Горгона. — Погоняло-то есть у тебя? Или ты из цивилов?
— Я, наверное, да, — сказала Светка, — А ты?
Горгона поводила головой из стороны в сторону и ответила:
— А я в говно. Но это пофиг. Знаешь, что?
Светка не знала.
— Щас пойдём кофе выпьем. Тут варят в баре норм вообще. А потом пошли ко мне.
Светка кивнула.
Горгона попала в её реальность как камень в окно, мгновенно нарушив всякое подобие равновесия и вывернув наизнанку её представления о жизни. За пару недель она смогла сделать то, чего старая подруга Танька не добилась за несколько лет: убедила Светку, что высшее образование нужно вовсе не Светке, а копии её мамы, которая сидит у неё в голове и мешает прямо посмотреть на свои желания и потребности.